Я замерла. Добрыня тоже. Мы переглянулись.
Я была растрепанная, в одной его футболке, с ног до головы в мурашках и с его спермой на внутренней стороне бедра. Он — в одном фартуке, член еще не опал окончательно, на лице смесь блаженства и внезапного ужаса.
Клавдия не унималась:
— Я ж вижу, дымок из трубы идет, значит, ты дома! И кофе чую! Открывай, не томи женщину!
Добрыня открыл рот, чтобы что-то сказать, но я вдруг положила ладонь ему на грудь и мягко оттолкнула.
— Я открою, — сказала тихо. — Я разберусь, а ты надень трусы.
Он удивленно поднял брови.
— Уверена?
Спокойно и медленно кивнула. Внутри вдруг вспыхнуло что-то новое. Не стыд и не страх, а уверенность. Твердая, как деревенская земля после дождя. Поправила футболку (насколько это было возможно), провела рукой по волосам и босиком пошла к двери.
Открыла.
Клавдия стояла на крыльце с огромной плетеной корзиной, прикрытой чистым полотенцем. Оттуда шел такой умопомрачительный запах свежей выпечки, что даже после всего случившегося у меня заурчало в животе.
Она посмотрела на меня. Потом на футболку. Потом на мои босые ноги. Потом — за мою спину, где в глубине коридора маячил Добрыня, уже успевший натянуть на себя трусы.
Клавдия прищурилась. Медленно. Очень внимательно. А потом ее губы растянулись в широченной, понимающей улыбке.
— А-а-а, — протянула она многозначительно. — Значит, вот оно как.
Я не отвела взгляд. Просто стояла в дверном проеме, слегка покачиваясь от усталости и счастья, и смотрела ей прямо в глаза.
— Доброе утро, Клавдия Семеновна, — сказала я спокойно. — Пирожки? Очень вкусно пахнет.
Она хмыкнула.
— Значит, вот так?
— Значит, так.
— Понятно.
— Ага.
Диалог был содержательным, женщины понимают все без слов. Клава поняла, окинула меня еще раз взглядом: с головы до ног, задержавшись на футболке, которая явно была не моей. Потом посмотрела на Добрыню, который уже подошел ближе и теперь стоял за моей спиной, положив руку мне на талию.
— Здравствуйте, Клава.
— Да, да, и тебе не хворать, — а потом улыбнулась. — Ну, ладно, не буду мешать… молодежи. Поесть-то хоть успеете?
— Успеем, — ответил Добрыня за нас обоих, и в его голосе было столько нежности, что у меня снова защипало в глазах.
Клавдия вручила мне корзинку, развернулась, но на последней ступеньке все-таки снова посмотрела на нас.
— Василиса, — позвала она тихо.
Я посмотрела на нее.
— Молодец, — сказала просто. — Давно пора.
И ушла, напевая что-то весеннее и старое. Я закрыла дверь. Повернулась к Добрыне. Он смотрел на меня так, будто видел впервые.
— Ты… — начал он.
Поставила корзину на пол, шагнула к нему и обняла за шею.