Поцеловал.
Боже мой…
Не нежно. Не осторожно. А так, будто мы расстались не несколько часов, а несколько лет назад. Губы горячие, язык сразу ворвался в рот, пальцы запутались в волосах. Я схватилась за его плечи, чтобы не упасть. Ноги подкашивались по-настоящему.
Добрыня оторвался на секунду, посмотрел мне в глаза.
— Ты красивая утром, — сказал тихо. — Очень.
А потом снова поцеловал. Глубже. Жестче. Почувствовала, как фартук между нами натянулся, его член уже стоял, твердый, горячий, упирался мне в живот сквозь тонкую ткань.
Кофе на плите зашипел, побежал через край. Мы не обратили внимания. Добрыня развернул меня спиной к себе, прижал к тому же кухонному столу, на котором вчера… ну, в общем, вчера. Одной рукой задрал футболку до талии, другой — раздвинул мне бедра.
— Ноги шире, — шепнул на ухо.
Послушалась. Доли секунды, его пальцы на моей плоти, дразнят, возбуждают, а потом он вошел одним движением. Резко. До конца.
Вскрикнула от внезапного, почти болезненного наслаждения. Добрыня замер на секунду, давая привыкнуть или давая привыкнуть себе, а потом начал двигаться. Быстро. Жестко. Стол скрипел, посуда звенела, турка с кофе окончательно опрокинулась, коричневая струйка побежала по столешнице.
Мне было все равно. Я уперлась ладонями в стол, выгнулась, подставляя себя глубже. Он держал меня за бедра, пальцы впивались в кожу. Горячее дыхание у самого уха.
— Такая тесная… — выдохнул он. — Боже, Василиса…
Не отвечала, только стонала. Коротко, прерывисто. Каждый толчок выбивал из меня воздух. Он вдруг замедлился, почти вышел и снова вошел, медленно, очень глубоко.
Я задрожала.
— Хочешь быстрее? — спросил хрипло.
— Да…
— Скажи.
— Быстрее… пожалуйста… быстрее…
Послушался. Дальше было уже не разобрать: ритм, стоны, скрип стола, его рука, которая скользнула вперед и накрыла клитор. Два пальца. Круговые движения. Твердые. Умелые. Уверенные.
Я кончила первой.
Очень резко. С криком, который, наверное, слышали бы в соседних домах, если бы не толстые стены. Ноги подкосились, он поймал меня, не дал упасть, продолжал двигаться сквозь мой оргазм, пока я не начала дрожать уже от переизбытка ощущений.
— Еще… — простонала. — Еще…
Добрыня рыкнул что-то неразборчивое, ускорился, вошел особенно глубоко — и кончил. Долго, сильно, прижимая меня к себе так, что я чувствовала каждый его рывок внутри.
Мы замерли. Тяжелое дыхание. Пот. Запах кофе, секса и горелой турки. А потом — стук в дверь. Громкий. Настойчивый. Три удара. Потом еще три.
— Добрыня Андреевич! — раздался громкий, бодрый голос Клавдии. — Открывай! Пирожки свежие, с капустой и яйцом! Горячие еще!