— Я даже не знала… что так бывает… — прошептала дрожащим голосом.
Лег рядом, притянул ее к себе, Василиса оседлала меня, медленно и глубоко опускаясь на член. Она двигалась на мне, словно танцуя некий танец. Опускалась, накрывая облаком волос, находила мои губы, целуя долго, проникая языком.
Не мог больше сдерживаться.
— Василиса… я…
— Внутри, — выдохнула она, прижимаясь еще теснее. — Хочу чувствовать тебя… всего…
И я отпустил контроль, а Василиса начала резче насаживаться на меня с громкими стонами. Оргазм был такой силы, что на мгновение потемнело в глазах. Я выгнулся, кончал долго, судорожно, чувствуя, как она обнимает меня изнутри, принимая каждую каплю. Мы замерли, тяжело дыша, не в силах разжать объятий.
Мы молчали, нам не нужно было слов.
Василиса заснула первой, расслабившись в моих руках. А я еще долго лежал без сна, слушая ее ровное дыхание и думая, что ради этого момента стоило пройти через все, что было раньше.
Елена Викторовна была права насчет гармонии с природой. Только я нашел свою гармонию не в тишине деревенских полей, а в этой женщине, с веснушками, стальным характером и таким уязвимым, доверчивым сердцем.
И это действительно лучшая терапия в моей жизни.
Субботнее утро пришло тихо. Свет пробивался сквозь старенькие занавески тонкими пыльными полосками и ложился на простыню, на которой я лежала совершенно голая, свернувшись калачиком.
Простыня пахла Добрыней: его кожей, его потом, моим собственным запахом после всего, что произошло ночью. От одной этой мысли щеки моментально вспыхнули.
Открыла глаза.
Надо мной был слегка потрескавшийся потолок чужого дома. Под боком подушка, на которой еще ночью спал мужчина. А между ног приятная, чуть ноющая тяжесть, напоминание о том, сколько раз мы занимались любовью.
Три? Четыре? Я сбилась со счета где-то между третьим оргазмом на кухонном столе и тем, когда он держал меня у стены в коридоре, потому что мы просто не успели дойти до кровати.
Господи. Резко натянула одеяло до подбородка, словно кто-то мог сейчас войти и застукать меня за этими мыслями.
На табурете у окна сидел Гомер. Сидел идеально прямо, хвост аккуратно обвил лапы, глаза смотрели с такой укоризненной ясностью, будто он был пожилым священником, заставшим прихожанку за совершением тяжкого греха.
— Что? — прошептала ему. — Что ты на меня так смотришь?
Гомер медленно моргнул. Один раз. Очень выразительно.
— Да, я знаю, — буркнула, пряча лицо в подушку. — Знаю, что вчера… что мы… Ой, Гомер, не надо. И так тошно от стыда.
Он продолжал молчать, но его молчание было красноречивее любых слов. Села, придерживая простыню на груди. В комнате было прохладно, по коже побежали мурашки. Вчерашние события прокручивались в голове, как заевшая кинолента.