Она улыбнулась, и я снова поймал ее взгляд. Долгий, слишком долгий. Матвей, стоявший рядом, переводил глаза с меня на маму, и я готов был поклясться, что он что-то заподозрил. Но он только хмыкнул и снова откусил от своего пирожка.
– Мам, Арсений пожарный был! – сказал он с энтузиазмом. – Он знает, как узлы вяжут, и обещал нашу лодку посмотреть!
– Правда? – Люба посмотрела на меня с интересом, и я почувствовал, как внутри все сжалось. – Это здорово. А то наша лодка уже больше похожа на решето.
– Посмотрю, не вопрос, – ответил, стараясь говорить спокойно, но голос предательски дрогнул. Чтобы скрыть смущение, я снял полотенце с тарелки и вдохнул аромат теплых пирожков. – Любовь, это просто… шедевр. Спасибо.
Она махнула рукой, будто это было ничего особенного, но щеки слегка порозовели. Мы стояли так еще пару секунд, и я мог поклясться, что воздух между нами потрескивал от напряжения. Матвей, кажется, тоже это почувствовал, потому что вдруг сказал:
– Мам, я пойду велосипед чинить.
И ускакал, оставив нас вдвоем. Я кашлянул, допил лимонад залпом и схватил тарелку с пирожками, как будто она была моим спасательным кругом.
– Пойду, продолжу с забором, – пробормотал я. – Спасибо еще раз. И за лимонад, и за… все.
– Приходите вечером, – вдруг сказала она, и ее голос был таким мягким, что я чуть не уронил тарелку. – И Матвей будет рад.
Кивнул, развернулся, забыв про футболку и инструмент, поспешил к дому, чуть ли не бегом. Грей трусил следом, глядя на меня с таким интересом.
У себя в доме я поставил тарелку на стол и сев на стул, уставившись на Грея. Он наклонил голову, будто спрашивая: «Ну и что это было?»
– Грей, я веду себя, как идиот. Как подросток, честное слово. Она просто… черт, она невероятная. А я стою, мямлю, чуть тарелку не уронил. Ты видел ее глаза? Нет, ты не видел, ты же пес. Но, брат, я пропал.
Глава 5 Любовь
Вернулась в дом, тихо прикрыв за собой дверь, будто я боялась спугнуть тишину, что царила внутри. Пальцы дрожали, словно после долгого бега, сжала их в кулаки, пытаясь унять эту странную, почти забытую дрожь.
Дыхание сбивалось, сердце колотилось так, будто хотело выскочить из груди и побежать обратно к Арсению, к его серым глазам, к его сильным рукам, державшим молоток с такой уверенностью, будто он мог починить не только забор, но и весь мир.
Я остановилась посреди кухни, глядя на самовар, который все еще пыхтел, как старый ворчливый дед. Его тепло не успокаивало, а, наоборот, будто подливало масла в огонь моих мыслей.