Лязгнул замок на решетке, немцы спрыгнули на насыпь, в вагон заглянула смутная голова, шевельнула в полутьме седыми усами, скрипуче приказала:
— Stille, die Schweine! [99]
Закрылась дверь. Заключенные топтались в полной темноте, кто-то пощупал мешки:
— Братцы, тут жратва. Живем!
Вялая проросшая картошка кончилась через четыре дня. Оставалось еще немного сухарей и вода на дне бочки. Зато парашные ведра переполнились, и в тесноте это стало насущной проблемой. Но жить еще было можно.
Куда везут, догадаться было сложно, собственно, по большей части вагон стоял — из Львова выехали утром, потом два дня простояли на каком-то полустанке, опять чуть-чуть проехали. Народ подобрался разный: два таджика или узбека, ни по-русски, ни по-немецки практически не понимающих, эти все больше молились, поляки — сын с отцом, тоже особняком держались. Был еще немец — объяснял, что социал-демократ, темпераментный алжирец — на таком французском говорил, что его даже Андре с трудом понимал. Еще Арсен утверждал, что дагестанец, но имелись на тот счет сомнения — не иначе еврейчик уцелевший. И еще говорун Кащеченко — весельчак, душа-парень. Вот только веры таким общительным хлопцам у Грабчака, два года проведшего за колючкой, уже давно не имелось.
…Снова стояли под солнцем, в духоте нестерпимой.
— Кажись, Холм…
— Найн, Люблин…
Бормотали рядом с вонючим ведром узбеки, на похудевший мешок с сухарями поклоны били. А що, сухари спасали. С жучком, конечно, так жучок на вкус вроде тмина. Все одно в потемках насекомых не видно…
Постучали колеса недолго, снова встал эшелон, прошел мимо кто-то, по-польски ругаясь, вагон отцепили, отогнали куда-то. Попозже зашерудели, пломбу с вагона снимая, лязгнула, откатываясь, дверь.
— Oh mein Gott, na und Schwein! [100] — заглядывал седоусый старикан. Нацепил очки круглые, поправил непонятную фуражку и вытащил из-под кителя без погонов длинноствольный пистолет.
Узники вагона отшатнулись от решетки.
— Zurück! [101] , — прохрипел надсмотрщик.
Старичок угрожающе наставлял пистолет, смачно выругался и, убедившись, что заключенные отошли от решетки, вскарабкался в вагон.
Отпирал надзиратель решетку очень осторожно, приказал одному из узбеков и Кащечку взять поганые ведра, запер замок.
«Дневальные» успели натаскать воды — плескали сквозь прутья в пододвинутую бочку. Тут засвистел паровоз, старикан закричал, заторопил, под стволом пистолета запихал водоносов за решетку. Поспешно забросил в вагон мешок и задвинул дверь…
В мешке оказались зерна кукурузы.