Лицо Грабчак успел прикрыть, железка лоб рассекла. Знакомая железка — сам клещами выгибал. Просили скребок для нужного дела сделать. Сделал, без лишних вопросов. На скребке, конечно, не написано, кто да как его гнул. Видать, сдал кто-то из землекопов.
— Побег удумали? — Вано допрашивать и не думал. Не здесь спрашивают, у «корыта». Там скажешь или не скажешь — все одно забьют.
…Сапогами и палками выгнали во двор. Андре ругался по-французски, его по лицу норовили ударить.
— Молчи! Молчи! — шипел Петро.
Да что молчать, сейчас так кричать начнешь, пока легкие кусками не начнут выплёвываться.
Повернули за угол, к «корыту». Экзекуция внеплановая предстояла, без общего построения заключенных. Колода с веревками, что «корытом» называлась, ждала. Якуш резиновым шлангом помахивал, хмурился сурово:
— Вот они, Андрей Емельянович, — доложил старший полицейский. — Глаза вылупили…
— Умолкни, сщас разберемся, — комендант лагерной полиции указал: — Этого первым.
Петро ощутил странное и глупое облегчение — не меня первым, еще минуту или пять поживу.
Дрожащего человека бросили на «корыто», несчастный закройщик заверещал:
— Я ничего! Богом клянусь!
— Вот атеистская морда, — хмыкнул Якуш. — Сейчас и маму вспомнишь, и Аллаха с товарищем Кагановичем…
Из-за башни неспешно вышли два немецких офицера. Одного Петро знал — эсэсовец Штольце. Второй, коротконогий, тоже с эсэсовскими знаками различия, с любопытством смотрел на «корыто» и обреченных заключенных.
Якуш побежал докладывать начальству — офицеры подошли ближе, переговаривались. Штольце с сомнением покачивал головой.
Петро выпрямился — знал, что без команды бить не будут. Еще минута отсрочки.
Беглый немецкий язык Грабчак понимал плохо, что-то о физкультуре говорили, кажется. Невысокий немец смотрел на него, словно приценивался. Снял фуражку, потер плешь, указал на Петро, что-то спросил.
— Дер гегенвартиг украинер [98] , — с готовностью заверил Якуш.
Эсэсовцы еще поговорили, Штольце неохотно кивнул, указал на Грабчака и стоящего рядом Андре.
— К лазарету, бегом! — гаркнул русский комендант.
Петро бежал, сзади раздались крики с «корыта». Господи, еще отсрочку дали.
Вечером отправленная из шталага команда из десяти заключенных сидела в крошечной камере у караульного помещения. Дремал у телефона пожилой немец-ефрейтор. Свистели паровозы на путях. Предстояло номерам 14005 и 46395 далекое путешествие.
Ночью трое немцев прикладами загнали команду в вагон. Теплушка была разгорожена перегородками — за одной из металлических решеток лежало несколько мешков, стояла бочка и валялась пара ведер.