И в этот момент, когда мне уже показалось, что самый опасный и тонкий момент миновал, в разговор вступила эта мелкая брюнетка, которую я с первых её слов стал недолюбливать:
— Вы хоть понимаете, — её голос прозвучал резко, почти обиженно, — от чего вы отказываетесь, Лазарь?
Я медленно перевёл на неё взгляд, прищурившись. На щеках девушки проступил лёгкий румянец, а сама она сжала кулачки так, словно готовилась на меня броситься.
— Леди…
— Мой кузен — наследник престола! — продолжила она, даже не попытавшись меня выслушать. — Он предлагает вам свою дружбу, а вы… вы говорите о какой-то «отсрочке»? Вы полагаете, что ваши таланты и перспективы настолько выдающиеся, что вы можете позволить себе такое неуважение?
— Виктория, — в голосе Александра прозвучало предостережение.
— Нет, Саша! — она резко развернулась к кузену так, что полы платья хлестнули её по лодыжкам. — Это несправедливо! Ты пришёл к нему, предложил помощь, а он… он ведёт себя так, словно про равного он ни разу не оговорился! — она снова смотрела на меня, зло, огоньками, блуждающими в темноте её зрачков. — Вы думаете, что ваши подвиги в лесу дают вам право говорить с наследником престола Империи на равных? Что ваш контроль над металлом впечатлит приёмную комиссию настолько, что вы обойдёте на экзамене настоящего гения?
Я совершенно не ожидал услышать ничего подобного, и потому поначалу оторопел, пытаясь отыскать в её словах что-то иное.
«Но она не просто защищает кузена. Она… ревнует? Боги, это же видно невооружённым взглядом».
— Леди Виктория, — начал я ровно и спокойно. — Я ни в коей мере не хотел проявить неуважение. Но я уверен, что Его Высочество, как будущий правитель, понимает мою позицию, и тоже не хочет, чтобы о его приближённых говорили как о тех, кто поднялся только благодаря протекции.
Девушка уже открыла было рот, чтобы возразить, но Александр мягко положил руку ей на плечо:
— Виктория, достаточно.
Двух слов ему хватило, чтобы аристократка замерла, даже не подумав о том, чтобы возразить. Да, её губы вытянулись в тонкую линию, глаза всё ещё метали молнии, но она молчала, неизмеримо меня этим радуя.
— Лександр прав, — продолжил Александр, едва убедившись в том, что его кузина не собирается буянить и дальше. Его широкая, изящная ладонь мягко опустилась на макушку брюнетки. — Протекция — это двухсторонний договор, дорогая сестра. Слишком многие воспринимают его как исключительно благо, игнорируя обязанности, им накладываемые. И Лександр оказался единственным за сегодня, кто сказал то, что думает, а не то, что я хочу услышать.