Он все еще держался.
С трудом.
Но держался.
Я провела ладонью по его щеке, смахивая холодный пот.
— Не смей.
— Что именно?
— Уходить.
Он посмотрел на меня так, будто хотел сказать очень много.
Но сил хватило только на одно:
— Не уйду.
И вот тогда, впервые за всю эту страшную ночь, я ему поверила без остатка.
К утру дворец уже знал.
Не все подробности. Не все имена. Не весь ужас этой ночи. Но главное — знал. Церемония Драконьего круга сорвана. Куратор Сольт арестован. Канцлер исчез из официальной версии раньше, чем успели остыть камни в зале. Внутренняя стража лихорадочно меняла караулы. Дома требовали ответов. Совет — тишины. Император — списки живых и мертвых.
А я сидела у постели Райнара и смотрела, как медленно светлеет окно.
Он выжил.
Это было первое.
Второе — болт не задел сердце и не ушел глубоко. Если бы вошел ровнее, я бы его не вытащила.
Третье — за эту ночь я слишком много раз была на грани, чтобы теперь делать вид, будто все закончилось красиво.
Ничего красиво не закончилось.
Просто мы остались живы.
Пока.
Комната, куда его перенесли, была маленькой и тихой. Не парадной, не дворцовой, а одной из старых внутренних лекарских. Здесь пахло водой, травами и чистым льном. Нормальный запах. Человеческий. После круга он казался почти роскошью.
Райнар спал урывками. Иногда проваливался глубже, иногда выныривал, открывал глаза, находил меня взглядом и снова уходил в темноту. Я меняла повязки, проверяла жар, следила за дыханием и думала только об одном: если он сейчас очнется и начнет опять говорить как генерал, я действительно его придушу.
К полудню он проснулся по-настоящему.
Посмотрел в потолок. Потом в окно. Потом на меня.
— Ты все еще здесь, — сказал он хрипло.
— Разочарован?
— Нет.
— Хорошо.
Он хотел приподняться, но я сразу прижала его к подушке.
— Даже не думай.
— Аделина…
— Нет.
— Мне надо…
— Тебе надо лежать и не спорить со мной хотя бы несколько часов. Для разнообразия.
Он посмотрел на меня внимательно. Потом на мои руки.
— Ты тоже не в порядке.
— Это я и сама заметила.
След от укола Лоурена все еще держался под кожей. Не так страшно, как ночью, но отклик крови после круга гулял по мне тяжело. Иногда слишком резко бил в виски, иногда холодил пальцы, иногда просто напоминал, что тело запомнило эту ночь лучше головы.
— Морваль сказал, ускоритель выдохся, — произнес Райнар.
— Значит, Морваль наконец сказал что-то полезное.
Он едва заметно усмехнулся.
— Ты все еще злишься на него?
— Я сейчас на весь мир злюсь. Не льсти себе, ты не один там.
Он помолчал.
Потом тихо спросил: