— Семейный склеп д’Фуркево примет её. Герцогиня не останется в этом городе, ставшем ей местом заключения на долгие десятилетия. И я теперь действительно буду скорбеть возле родового склепа, и статуя мадонны уронит свою слезу в память о той, кто мне никогда не был безразличен.
Мы старались действовать инкогнито: под покровом ночи и сумерек. Сборы были быстрыми.
Дом на главной улице столицы, который служил нам уютным приютом, опустел в течение одной ночи. Никто ничего и не понял. Просто на следующее утро не вышел в положенное время сеньор управляющий, не открылись внутренние ставни на окнах особняка. Никто ничего не слышал, соседи замерли возле своих окон, ожидая новостей.
Тишина.
Но ведь это тоже новость, которую можно, бесконечно долго дополнять домыслами.
А правда, на то она и правда, чтобы всплыть неожиданно для всех.
Я везла в отдельном сундуке, золото и документы Владимира Афанасьевича, всё это я выбрала из его сейфа и тайников. Купчая на усадьбу под Эдинбургом, была составлена и заверена местной администрацией на имя графа Вилмера Лесли.
«— он приезжал в салон, часто. Это можно увидеть по регистрации в книге особо крупных покупок. Его всегда сопровождала юная мисс, но не только она…».
Напряжение, с которым я слушала леди Анаис можно было увидеть невооружённым взглядом. Затаив дыхание не ощущала более своего тела, осознавала в которой раз как дорог мне этот мужчина, как болит за него сердце:
«— дама в деликатном положении, всё было для неё. Не леди, нет. Но тем не менее она была не просто содержанкой, она была дорога ему».
Наверное, в тот самый момент, если бы я вела дневник, то его украсила бы фраза о том, что моё сердце было разбито навеки. Как не банально это звучит, но мужчины не перестают меня удивлять.
— Кобель, — тихо произнесла дочь на чисто русском наречии.
— Леди Анна — Мария, — укор в моих словах был чисто условным.
— Всё хорошо, матушка. Перестаньте только за него бить поклоны перед иконой. И засуньте чувство вины в карман старого платья. Не стоит он ваших слёз.
Ранним утром, когда первые лучи солнца, только начали пробиваться сквозь пелену тумана, мы вскользь смогли разглядеть на горизонте внушительную фигуру замка. Его серый силуэт графическим изображением словно замер на морской глади залива.
Все на борту пребывали в молчании, глаза, наполненные тревогой и скорбью с ожиданием, наблюдали за происходящим. Словно невидимая нить, соединяла нас с этим местом. В который раз замок с чувством небывалого долга разделил с нами тяжесть ноши, что возложила на наши хрупкие плечи судьба. А ещё он скорбел… Тихо скользили слёзы по стёклам окон и редкие капли, они срывались с туч, которые закрыли собой восход солнца.