На кладбище, что расположилось в укромном месте долины — застывшее среди могучих деревьев, особое строение, с которым были связаны местные легенды, выделялось своей гранитной монументальностью.
На первый взгляд, это было просто место погребения, но каждый, кто когда-либо ступал на территорию, близкую к склепу, ощущал особую энергетику, дрожащую дымкой в воздухе и взаправду оживающую сумрачными вечерами. Атмосферу скрытых историй, шепчущих нам о былых временах, поддерживала склонившая в скорби голову статуя Мадонны.
Именно здесь её светлость нашла своё упокоение.
При нас, под звон колоколов и молебна, склеп вскрыли и на один из пустующих постаментов установили каменный саркофаг. Ровно на пятый день после смерти, наконец, тело усопшей нашло свой финальный приют в объятиях мрачно-красивого каменного гроба. Холодный серый мрамор, оберегал вечный покой, той, которая так и не склонила головы, и был символом окончания ещё одного жизненного пути.
Приглушённый свет проникал через мрачные стёкла узких окон, абстрактные рисунки, украшающие помещение, добавляли загадочности и таинственности. Свечи в канделябрах давали мигающее пламя.
Завершая ритуал, служители кладбища покрыли гроб надгробием из массивного мрамора. На чисто обработанной поверхности высветилось имя усопшей, оно оставляло свой след в истории ещё одной совсем нерадостной жизни, которая беззаботно сияла всеми гранями бриллианта по молодости, а затем долгие годы будто рассчитывалась за это горестями и страданиями.
— Она таки всё же пронесла свой крест одиночества и утрат, как ни меняй её, от судьбы не уйдёшь.
Мне это послышалось? Или слова прозвучали в сознании?
Неприступный замок погрузился в траур.
Как и стоило догадаться, всё семейство Соколинских пребывало в долине Трёх озёр.
Нас ожидал пустующий замок. Матушка Жданки тщетно искала взглядом свою непутёвую дочь, и я, не решаясь ей рассказать правду, доверила это сделать их старшему сыну Петру и сеньору Роблес.
На очередное письмо лорда Элдони, одиноко лежащее на столе у меня в кабинете, не посчитала нужным отвечать. Приказала более не пускать в акваторию наших водных территорий чужие судна, в том числе те, что занимались доставкой почты.
Из Эдинбурга мы все вернулись совершенно другими. Суровыми, уставшими и в тёмных одеждах.
С удивлением слушала рассказ леди Анаис о том, что она забрала причитающуюся ей огромную сумму из банка за продажу модного салона в Эдинбурге с собой.
— Матушка всё предусмотрела. Вы должны знать, я не бесприданница, и я не буду вам в обузу.
Слова, прозвучавшие, были пронизаны нежностью и одновременно величайшей деликатностью. Мы сдружились с ней, и я не представляла, о чём она говорит. Хотелось прижать к себе девушку и успокаивая сказать, что за этими стенами мы действительно в относительной безопасности. Но вот на сколько хватит терпения жить так вдали от всего света. В этом весь вопрос.