Я выбежал им навстречу, не дожидаясь, пока они войдут. Подошёл к Свете, обнял крепко, прижал к себе, чувствуя, как всё напряжение последних дней улетучивается, уходит и растворяется. Мы поцеловались, и в этот короткий миг исчезли кабинеты, бумаги, задержанные — осталось только мы.
— Ну ты и устроил тут, — усмехнулся Горохов, хлопнув меня по плечу. — Мы только прилетели, а нам в уши уже нажаловались на тебя — и с горкома, и с прокуратуры. Мол, свои порядки ставишь.
— Ну так, — улыбнулся я. — Работаем.
— Это правильно, красиво работаешь, Андрей, — одобрительно крякнул шеф. — Бей в самое нутро, как и привык.
— Давить будем мы, а ты копай, — добавил Федя. — Нам бы только расчистить тебе путь.
— И чтобы было, что фиксировать, — вставил Катков, уже снимая с плеча чемодан на широкой лямке.
Мы прошли ко мне в кабинет. Быстро, без лишних разговоров, сели за стол. Я задернул шторы и, включив лампу, разложил бумажки: материалы, распечатки, фотографии, всё, что успел нарыть. Света устроилась рядом, внимательно смотрела, приобняв меня за плечо, прижалась. Остальные тоже притихли, слушали, а я начал рассказывать.
— Когда я сюда приехал, задача-то стояла формальная: разобраться с жалобой на исчезновения в районе Чёрного озера. Письмо же было от местной учительницы напрямую в Кремль, не как-нибудь. Ну, это вы помните… Со стороны — почти наивный поступок, а на деле — она первая, кто рискнул поднять эту тему вслух.
Я покачал головой, словно заново вспоминая всё, что увидел здесь и услышал от разных людей. Но время тянуть не стал, продолжил:
— И чем дальше я шёл, тем яснее мне становилось, что тут не какая-нибудь бытовая халатность, здесь гнилое дело, мутное. Начальник милиции, Виктор Бобырёв, отлично изображает уверенность, держится правильно, вроде, по уставу, улыбается, когда нужно. Но стоит хоть чуть копнуть — и видно, как ему не по себе. Боится он чего-то, я это вижу. Не за свою шкуру, нет — боится, что я начну задавать не те вопросы не тем людям. Он пытался меня контролировать, намекал, что, мол, «не раздувай». А я — раздуваю, иначе зачем мы тут?
Федя кивнул, Горохов тоже как-то приосанился, оквадратив плечи. Будто в Грузии, с этими хищениями, в ссылке сидел, а теперь снова был на воле, на свободе.
— Архив милицейский с материалами — после пожара, все сгорело. Ну, или так мне сказали. Я тут начал шерстить, копать — и выяснил, что материалы многие по без вести пропавшим недоукомплектованы, дела обрываются, улик не хватает кое-где. В списке приобщенных-то они числятся, а при деле по факту отсутствуют. В нескольких делах видно, что что-то намеренно подчищено. Показания расходятся, следственные действия проведены зачастую так-сяк, не в полном объеме. Такое ощущение, коллеги, что кто-то прикрывал следы. Годами. Причём не абы как, а грамотно, будто по методичке. А потом появился парень. Григорий Лазовский. По документам — с задержкой развития, местные называют его «дурачком». И уж слишком часто он появлялся на моем пути — я принялся следить за ним. И по факту — он и вывел нас на землянку в лесу, где мы нашли настоящий склад — вещи пропавших. Причём не одну вещь, а десятки. Персональные, узнаваемые, с подтверждённой принадлежностью. Свидетели и родственники некоторые вещи уже опознали. По остальным работа еще ведется, но… фактически, дело ясное. А самое примечательное — у него при себе был японский диктофон — тот самый, с которого звучит голос геохимика Мельникова, пропавшего последним, буквально на днях. Можно сказать, при мне. Случайно? Нет.