А это было чрезвычайно важно.
Потому что в ящике хранилось не что иное, как вещи пропавших. Я выучил их фамилии наизусть и сразу узнал часы, на задней крышке которых было выбито: Сергею Котову. На память. От коллег.
От каждой жертвы убийца брал какую-то вещь и клал в ящичек. Как трофей, каким стал и диктофон.
Когда я вернулся в отдел, в кабинет без стука ворвался Лазовский-старший. В мокром от дождя костюме, с перекошенным от злости лицом, он сразу перешёл на крик:
— Что вы себе позволяете⁈ Моего сына всё ещё держат, как преступника! Отпустите его, немедленно! Он же не в себе, вы прекрасно знаете! Что вам ещё надо⁈
Я отложил бумажки, поднял глаза.
— Леонтий Прохорович, ваш сын задержан. Проходит пока, как подозреваемый в особо тяжких преступлениях.
— Он… он же умственно отсталый. Это же…
Лазовский, влетевший сюда на полном ходу, теперь будто совсем замер, даже слова закончились у него.
— Дальнейший его статус будет определяться в ходе судебно-психиатрической экспертизы, исходя из этого мы примем процессуальное решение в ходе расследования.
— Да что вы несёте! — он снова отмер и взмахнул рукой. — Он же не преступник! Нашёл он эти вещи. Всё ходит и ходит по лесу, вот и подобрал! Он всегда что-нибудь тащит, без разбора. Это же Гришка!
— Подумайте, как ловко он набрёл именно на вещи людей, которых искали годами, — сказал я спокойно. — Ни охотники, ни грибники, ни участковые ничего подобного не находили. А он вот нашёл.
— Где тела⁈ — закричал Лазовский, одной рукой схватившись за мокрую полу пиджака, будто пряча эти пятна от дождя. — Если нет трупов — нет состава! Вам ли не знать!
— Вы ссылаетесь на уголовный кодекс? Или ваши познания ограничиваются телепередачами и газетами?
Он нервно развёл руками, плечи его дёрнулись, и он пошёл к двери. Я встал, произнёс в спину:
— Постойте.
— Ну что еще?
— Я вас не отпускал.
— Я тоже арестован? Это беспредел!
— Пока нет. Но вам придётся задержаться. Мы готовим санкцию на обыск вашего дома.
Он остановился, обернулся и с холодной усмешкой бросил:
— Вы, похоже, забыли, кто мы такие в этом городе. Никто не подпишет вам эту бумагу. Никто.
Я не стал спорить. Просто подошел к Лазовскому и сказал:
— Пока мы не получим санкцию, вам нельзя покидать милицию.
— Боитесь, что я уничтожу следы? Улики? Ха! Но как вы меня остановите?
— Вы только что оскорбили грубой и, так сказать, нецензурной бранью сотрудника милиции, а это уже, на минуточку, мелкое хулиганство.
— Я?.. Когда, кого? Что вы несете⁈
— Суд уже не работает, — я демонстративно посмотрел на наручные часы, будто бы сверял время, — но ничего, завтра свозим вас к судье, а пока придется посидеть в камере. Вот так.