Картина вырисовывалась удивительная.
— Несколько человек умерло, я так понимаю. Значит, эксперимент свернули?
— Формально — да. Проект приостановили в 1958 году, под грифом «временной консервации». Но сам понимаешь, вещество никто не будет уничтожать, сверху поступило указание сохранить на случай особого режима — «в условиях угрозы крупномасштабного конфликта». Подземный комплекс частично затопили, своды старых каменоломен — подорвали, оформив как списание аварийного объекта. Склад с ампулами остался там, под водой. И с тех пор к нему никто не возвращался. Официально — его просто нет.
Орлов посмотрел так, что, мол, всё, рассказал. Но мне, конечно, этого было мало — это только основа, концепция, рамка. То, что было четверть века назад. Поэтому я задал следующий короткий вопрос:
— И теперь что?
— Пять лет назад наткнулись на старую вентиляционную шахту. Обычная проверка — радиационный контроль на заброшенном объекте. Под завалами оказалась дверь. Мы отреагировали. Когда вскрыли — лаборатория была пуста. ПС-63 исчез. Весь объём — двадцать два литра концентрата. По оперативным каналам отследили: ушло на юг. Сначала Узбекистан, потом Туркмения. Дальше — след через погрузки в Кушке. Несколько совпадений — на маршрутах снабжения времён операции «Каскад» в Афганистане.
Он снова замолчал. Я ждал, показывая — нет, Борислав Гордеевич, ещё не всё. Он говорил неохотно, будто уговаривал себя.
— Я здесь, чтобы понять, куда это в итоге попало. Официально я не занимаюсь этим расследованием, а прикреплен к вашей группе. Якобы для оказания помощи в поиске пропавших людей.
— Ну ни хрена себе… — я почесал подбородок. — У нас тут, выходит, не Чёрное озеро, а филиал НИИ спецхимии?
Или лаборатория сбрендившего доктора Октавиуса — это, конечно, я не стал говорить вслух.
— По стране много разных подобных объектов. Сейчас перестройка, и они никому не нужны. Но отреагировать мы обязаны.
— Только объясни: почему именно здесь? Почему не Москва, не Урал? Почему это место?
Орлов вздохнул. Снял очки, протер, долго не отвечал.
— Потому что оно идеально. Место тихое, будто от мира отрезанное. Лес, болота, старые штольни. А главное — сама вода.
Я нахмурился.
— А что с водой? Ну я видел, как она чернеет, но что с того?
Орлов слегка пожал плечами, будто удивился самому вопросу.
— Вода специфическая. Высокая минерализация, плотность выше нормы. По результатам проб — повышенное содержание железа, марганца, возможно, следовые концентрации других металлов. В придонной зоне — почти полный дефицит кислорода. Это давно наши лаборатории знали, а официально озеро было не исследовано.