«Волга» тронулась плавно, оставляя позади суету у старого хлебозавода — мигалки, фигуры в шинелях, запертый автозак. Мы ехали в тишине, нарушаемой лишь ровным гулом мотора и воем вентилятора, гнавшего в салон живительное тепло. Я откинул голову на подголовник, закрыл глаза, пытаясь унять бешеный стук сердца.
— Парабеллум, — сказал я, чтобы хоть как-то начать разговор. — Странный ствол для деревенских качков. Не «ТТ», не обрез, а именно «Парабеллум». Раритет. Коллекционная вещь. Откуда он у них?
Сидорин пожал одним плечом, переключая передачу.
— Варианта два. Первый, черные копатели.
— Копатели?
— Ну да. Ребята, которые с металлоискателями по лесам да болотам шляются. В основном, конечно, ищут монетки, крестики, всякую старинную мелочь. Но наши леса — это сплошное военное кладбище. От Наполеона до Второй Мировой. Немецкое оружие, особенно в болотах, сохраняется отлично. Найдут ящик с гранатами, пару автоматов, пистолеты… И не сдают, конечно, а несут на черный рынок. Коллекционеры платят бешеные деньги. Без лишних вопросов. Для таких пацанов, как наши, это был идеальный вариант: купить ствол без всяких номеров и регистраций.
— А второй вариант? — спросил я.
— Второй… Могли и сами найти. Где-нибудь в старом сарае деда-фронтовика, который привез его как трофей и забил досками на сорок лет. Или, и правда, в болоте. Но «Парабеллум»… Это не «Вальтер», их меньше было. Так что склоняюсь к копателям.
— А ещё может быть и третий случай, — задумчиво сказал я. — Это если этот «Парабеллум» им кто-то дал. Тогда это уже тянет на создание вооруженной группировки…
Он помолчал, свернул с проселочной дороги на асфальтированное шоссе, ведущее к городу.
— Андрей Олегович, — решил я начать разговор, ради которого и напросился в его машину. — А о том типе, который на отца моего покушался, стало что-то известно?
Плотное молчание повисло в салоне. Слышно было, как трещит пластик печки, расширяясь от жара. Сидорин не ответил сразу. Его пальцы чуть заметно постукивали по рулю. Я видел, как напряглись его скулы.
— Выяснили, — наконец, коротко бросил он. — Но дело мутное.
— В каком смысле?
— В прямом, — Сидорин решил не скрывать от меня открывшиеся сведения. — Это иностранец. Работник одного из посольств не очень дружественной нам державы… Так, мелкая сошка, вроде бы как помощник какого-то атташе по хозчасти. Но остаётся очень много вопросов.
Он замолчал, словно решив, что и так наговорил много лишнего.
— Работник посольства? — я не смог сдержать удивления.
Какое отношение какой-то дипломат мог иметь к моему отцу? К телефону? Это выводило историю на совершенно другой, пугающий уровень.