Я опешиваю.
– Глеб? Это всё, что тебя волнует? Какой он у меня увидит? – шокировано роняю лед. – А то, что Борис меня ударил это в порядке вещей? Об этом ты не переживаешь?
– Лиз… – поджав губы, словно нехотя произносит, – ты пойми, Борис – он скуп на эмоции. А тут – ты пропала, он волновался. Просто не смог совладать с собой вовремя.
Смотрю на неё и не верю…
– А ты? Тебя он тоже бьёт?
– Что ты? – посмотрев на меня так, словно я ляпнула какую-то несуразицу, встает с кровати и подходит к подносу с едой, – Борис меня любит. И тебя. И жизнь нашу он сделал беспроблемной. А ты… – положив в рот виноградинку, поворачивается ко мне, – ты поступила неблагодарно, Лиза. Я очень боялась, чтобы он не разозлился настолько, что выгнал бы тебя. И меня вместе с тобой.
Чувствую, как волна непринятия окатывает с ног до головы.
– Только этого боялась? А того, что со мной могло случиться не боялась?
– Что бы с тобой случилось? – фыркает мама, – Сама же решила сбежать, значит знала куда идешь. И деньги у тебя были, я знаю, тебя отец с детства учил копить. Ничего бы с тобой не стало. А вот с нами… о нас ты не подумала, Елизавета. Поступила, как эгоистичная дочь. Замуж она видите-ли не хочет. Что за капризы? Тебе все на блюдце даётся, радуйся. Характер вздумала показывать.
Опускаю взгляд вниз, а внутри пустота. То чувство, когда даже родной матери я не нужна… Оно как чудовище пожирает изнутри. Нет, я знала, что ей дороже мирские блага, но, чтобы настолько….
– А если Глеб будет надо мной издеваться?
– Не пори ерунды. Глеб – уважаемый и хороший мальчик. Да, бывает попадает в неприятности, но кто в них не попадает? Ты вон, казалось бы, всегда была послушной, а тут учудила. Никто не ожидал от тебя такого. Скоро Глеб сядет в кресло отца. Ему перейдет часть акций, семейного наследия. Такого мужа еще поискать надо. А ты едва всё не испортила своим побегом, глупая. Давай прикладывай лед и прими душ. От тебя неприятно пахнет.
Мама уходит, а я остаюсь одна. Душ не принимаю.
Следующие полтора суток не живу, а существую. Превращаюсь в ноющую рану. Борис ко мне не заходит, а когда я пытаюсь попросить охрану отвести меня к нему, мне отказывают.
Если бы я могла, я бы вылезла в окно, честное слово. Но как на зло именно позади дома, под окнами спален, и моей в том числе, у нас свалены булыжники, из которых строят пристройку. С третьего этажа упасть на эту кучу чревато как минимум переломом ног, а как максимум – хребта.
Я не знаю, как там Алекс, и меня это убивает. Сильнее, чем перспектива провести жизнь с Глебом. Если рядом с ним я смогу отключить эмоции, как делала на сцене, когда танцевала стриптиз, то сейчас эти эмоции ревут раненым зверем и требуют хотя бы какой-то информации о нём.