Похоже, она ехала следом за нами, чтобы получить своё вознаграждение.
– Разберись с ней, – бросает, даже не обернувшись отчим.
– Как именно? – без эмоций уточняет Дмитрий.
– А то ты не знаешь как. Не хватало, чтобы она мне каждый год порог топтала. Шлюха безмозглая.
Меня сковывает ужас. Это он только что отдал приказ избавиться от неё? Мой отчим? Как какой-то бандит?
– Что вы собираетесь делать?
Мама спешит удалиться, будто не хочет иметь отношения к происходящему, или делает вид, что её это не касается.
А в мое тело волной сила возвращается. Я бегу за этим тираном и хватаю за руку.
– Так нельзя с людьми.
– Рот закрой, сука, – схватив меня за волосы, заталкивает в кабинет, закрыв дверь ногой.
И толкает на кресло, а сам медленно опускается в соседнее.
Упав грузным мешком, внутренне сжимаюсь. Слезы жгут глаза, унижение распарывает вены.
– С твоим сутенером я еще поговорю.
– С кем?
– С тем, кто тебя подложил под клиентов.
– Никто меня не подкладывал, – вскрикиваю в панике. – Ты не так все понял. Я ни с кем не спала. Только танцевала.
– Я видел. Видео красочные. Глеб тоже оценил. Но скажи спасибо, что он согласился поговорить с тобой и разобраться в случившемся сам, иначе я тебя закопал бы рядом с той швалью, неблагодарная дрянь.
По лицу отчима проходит яростная тень. Глаза как два осколка арктического льда режут меня на чсти.
– Я тебя тут выхаживал, чтобы ты за порядочного человека замуж вышла, а ты ноги перед кем раздвинула?
– Я не хочу за Глеба замуж, – цежу сквозь плотно стиснутые зубы. Картинка от собравшихся в глазах слез дергается, и лицо отчима кажется искаженным, как уродливая маска, – Он больной извращенец.
– Не больнее твоего уёбка, торгующего шалавами.
– Нет! Алекс не такой! Это вообще не его клуб!
– Рот закрой, – нависнув надо мной черной тенью, с силой хватает за скулы. Я зажмуриваюсь, чувствуя, как слизистая рта царапается о зубы, – Там, – бросает брезгливый взгляд вниз, – мы всё зашьем. Будешь целой для Глеба. Не дай Бог он узнает, что ты спала с Леви. Он тебе все кости переломает, сука, а я не остановлю. Потому что моя блядь падчерица, не должна отираться в таких местах.
Он снова замахивается, но вместо удара снова больно стискивает волосы, стягивая их на затылке с такой силой, что мне невольно приходится встать, чтобы ослабить давление.
– Никто не должен узнать где ты провела все это время. Скажешь кому-то, позвонишь, сотру с лица земли каждого! Усекла?
Кивнув, отрываю его руку от своей головы. Кожа ноет, воспаляется, но я не чувствую сейчас всего этого. Мне страшно за Алекса. Страшно за девочек.