Она подняла глаза.
— Барон Кастелар, вы утверждаете, что разбираетесь в строительстве мостов?
— Разумеется, Ваше Величество! Мой род строил крепости…
— Превосходно, — прервала она его. — Мастер Ульм, вы всё ещё считаете себя лучшим каменщиком в этих землях?
— Я посвятил этому жизнь, моя королева, — твёрдо ответил старик.
— Тогда моё решение таково, — её голос прозвучал холодно, как отточенная сталь. — Вы вместе разрушите старый мост и вместе построите новый. Мастер Ульм будет руководить кладкой, а вы, барон, будете лично отвечать за доставку материалов и следить за исполнением своих же чертежей. Работать будете оба. Своими руками.
Барон побледнел.
— Но, Ваше Величество!.. Я дворянин!
— Вы лорд, ответственный за моих людей! — отрезала Трелорин. — А их жизни под угрозой. Когда новый мост будет готов и одобрен моим мастером, вы, барон, заплатите мастеру Ульму двойную цену за его труды. За его молчание о вашей жадности. Следующий.
Барон и каменщик, ошеломлённые, поклонились и отошли.
Трелорин проводила их взглядом. Это было её служение. Её призвание. Её суть в этом мире. Любовь к своему народу была странной, холодной, почти материнской в своей суровости. Она будет для них стеной. Скалой. Безжалостным лезвием, отсекающим гниль, чтобы королевство могло жить.
Наконец, когда последний проситель покинул зал, Трелорин едва заметно кивнула Ильтеру. Старый волшебник потёр руки и, кряхтя, направился к выходу.
В зале повисла выжидающая тишина. Слышался шелест одежд, приглушённый кашель кого-то из советников, тихий скрип сапог стражников у колонн. Через несколько минут одна из боковых дверей — небольших, служебных, почти незаметных в узоре стены — отворилась. В зал, друг за другом, вереницей, начали входить Призванные.
Трелорин едва заметно поморщилась.
Первым шёл мужчина лет тридцати, сутулый, с засаленными волосами, падающими на лоб. Следом — ещё один, помладше, но с кривыми, пожелтевшими зубами, которые обнажились, когда он нервно облизнул губы. Третий был лысеющим, с жирными пятнами на рубахе. Четвёртый выглядел на их фоне хоть как-то сносно, но что-то в тяжёлых чертах лица и мутном взгляде выдавало скудоумие.
Они выстраивались у подножия трона двумя неровными рядами, сбившись в подобие полукруга. Кто-то смотрел в пол, кто-то — на неё, с благоговением и страхом. Кто-то пытался выпрямиться, изобразить достоинство. Кто-то просто стоял, сжав кулаки, будто готовился к удару.
Трелорин вновь окинула всех их взглядом. Волна ледяного отвращения подкатила к горлу. Конечно, Ильтер отбирал их по силе Искры и по доказанной преданности короне. Внешность была последним из критериев. Но одна только мысль о том, чтобы впустить в своё ложе этих мужчин заставляла содрогнуться от отвращения.