Парень задрожал. Губы его дрогнули.
— Я… я сделаю всё, Ваше Величество, — выдохнул он хрипло. — Всё, что прикажете.
Трелорин слегка наклонила голову — почти поклон, изящный и почтительный. Словно перед ней стоял не один из множества Призванных, а благородный принц. Она его руку и перешла к следующему.
И снова. Томительный взгляд в глаза. Поцелуй в запястье. Рука на груди. Тихие слова благодарности.
От одного этого действия всё внутри выворачивало. Половина запястий были грязными — не просто немытыми, а с въевшейся в кожу чернотой. Ногти на пальцах нестриженные, кожа грубая. Каждый поцелуй отдавался внутри отвращением, которое приходилось давить, запирать глубоко, чтобы лицо оставалось спокойным, а улыбка — тёплой.
Она прошла через всех Призванных. Двадцать два мужчины получили поцелуй, прикосновение, обещание взглядом. Когда последний Призванный получил своё благословение, Трелорин развернулась и медленно пошла обратно к трону. Снова та же игра — движения рассчитаны, платье облегает, подчёркивает каждый изгиб. Разрез распахивается с каждым шагом, обнажая бедро. Она чувствовала взгляды на спине, на изгибе талии, но взяла себя в руки, сохранила достоинство и элегантно опустилась на трон, закинув ногу на ногу.
— То, что я сделала сейчас, — сказала она, обращаясь ко всем, — древняя традиция моего королевства. Так королевы благословляли своих подданных перед великими делами. Поцелуй на запястье — символ доверия. Рука на Искре — символ неразрывной связи.
Это была ложь. Никакой традиции не существовало, но Призванные этого не знали, и знать не могли.
— Но это ещё ничего не значит, — её голос стал чуть жёстче. — Если если хотите остаться в этом королевстве, занять место при дворе, быть теми, кому я доверяю по-настоящему, а возможно, получить что-то большее, — вам нужно доказать, что ваша преданность действительно безгранична.
Трелорин подала едва заметный жест. Двое белых рыцарей, стоявших у боковой двери, скрылись в проходе.
— А теперь слушайте внимательно, — тон стал ледяным. — Через три дня всё изменится навсегда. Новый закон запретит Призванным находиться в моих землях. Вы злоупотребили моим гостеприимством. Но я знаю, что среди вас есть те, кто достоин стать частью нашего мира.
В зал вошёл юноша лет пятнадцати, одетый в безупречную, строгую ливрею, которая не могла скрыть его благородной осанки. Он был красив той острой, аристократической красотой, от которой смущённо краснели юные леди из знатных родов, когда их отцы привозили их ко двору. Он шёл с отточенной, почти механической грацией, его взгляд был устремлён в точку прямо перед собой. В руках мальчик нёс серебряный поднос, на котором лежали двадцать два тёмных металлических знака, похожих на печати.