Юноша намеренно не смотрел на трон. Лишь когда он остановился перед рядом Призванных, их глаза наконец встретились. На несколько долгих, звенящих секунд Трелорин смотрела в лицо своего старшего из единокровных братьев.
После того, как отец был отравлен, нужно было устранить все помехи, любые возможные угрозы. Она немедленно опозорила мачеху публично — двое мужчин поклялись, что она изменяла с ними королю. Ильтер провёл удобные магические эксперименты, которые «доказали», что все трое сыновей были не от короля Анверта.
Затем приказала казнить её, а братьев оставила в живых, лишив всего — титулов, земель, забрали даже имена. Они стали слугами и прислуживали при дворе, носили подносы, мыли полы, подавали вино. Им сохранили жизнь, если так можно было назвать это униженное существование.
Никакой жалости к ним не было. Они вылезли из чужого чрева. И неважно, что это чрево осеменил отец.
Мальчик сжал губы в тонкую нить. Трелорин не сводила с него взгляда. В его голубых — как у мачехи — глазах смешалось всё: жгучая, бессильная ненависть, холодный ужас загнанного зверя. Неожиданно трон вспыхнул болезненным светом. Мерцание нарастало, становилось ярче с каждым мгновением. Трелорин стиснула подлокотники, усмиряя вспышку. Мальчик отвёл взгляд на серебро трона. Оставалось лишь гадать, знал ли он, что душа его матери была навечно заключена в троне, вместе с Искрой и кровью.
— Что это, Ваше Величество? — спросил один из Призванных, нарушая молчание.
Трелорин перевела взгляд на него. Улыбка вернулась на губы — лёгкая, почти тёплая.
— Это знак моей милости, — её голос был ровным и спокойным. — И временная метка. Она доказывает, что вы находитесь в моих землях с моего позволения. Но те, кто проявят себя, смогут заслужить постоянную. Любой Призванный, обнаруженный в моём королевстве без такой метки, будет считаться преступником.
Процесс начался. Один из Белых рыцарей взял первую печать. Клеймение было быстрым: рыцарь прижимал холодный металл к шее каждого мужчины. Раздавалось тихое шипение, в воздухе появлялся едва уловимый запах палёной кожи. Призванные морщились, инстинктивно потирая шеи.
Трелорин смотрела на это с тихим, почти хищным удовлетворением. Вид их подчинения, того, как на их плоть ставят её знак, доставлял особое, тёмное удовольствие.
Когда последний был отмечен, она вновь обратилась к ним, её голос сочился обещаниями.
— Используйте это время, чтобы доказать, что вы достойны здесь находиться. Достойны всего , что можете получить.
Она сделала паузу, позволяя словам проникнуть в их сознание.