Память обожгла картиной двухлетней давности. Мятеж Железных волков, дворец пропитан тревогой, и она, беспокоясь за свою безопасность, попросила двух гвардейцев присутствовать в купальнях. Но отец, узнав об этом, устроил тихую, испуганную истерику. И ему была безразлична безопасность. Он шипел о «непристойности», о том, что «поползут слухи», и что «дочь короля не должна позволять себе подобного».
Вот в этом и был весь отец. Слабый. Мягкий. Неуверенный. Бабушка и дедушка так баловали наследника, что просто забыли вставить ему хребет. У него не было внутреннего стержня — только полированная оболочка, которую он носил, как доспехи, и за которой прятал свою слабость.
Перед другими он был воплощением мудрого правителя: справедливый, любящий семью и королевство, способный решить любую проблему взвешенным словом. И многие в это верили. Но те, кто был рядом, видели правду — бесконечные метания, попытки угодить всем сразу, панический страх конфликтов. Он балансировал, как канатоходец над пропастью, стараясь, чтобы решение в пользу одних не обидело других, и неизменно падал в эту бездну. С появлением Призванных всё стало только хуже, и он шаг за шагом тащил королевство к гибели — слепо или намеренно, разницы не было.
Отец был слаб и глуп, но в истории королевства хватало правителей и похуже. Орион Слепой проспал восстание в северных провинциях, пока его советники резали друг друга за влияние. Даргент Благодушный был настолько милосердным, что прощал изменников — пока один из них не отравил его самого. Эрастус Предсказатель видел катастрофы в каждом сне — но то, что четыре года его собственного правления довели страну до нищеты, а знать до мятежа, почему-то предсказать не смог. Отец мог не быть достойным королём, но мог стать отличным отцом, однако его трусость однажды перешла черту.
По дворцу прокатилась лёгкая, едва заметная дрожь. Трелорин даже бровью не повела — подобное в последнее время было не редкостью. Воспоминания медленно утягивали в трясину. Один из герцогов — и имени его так узнать и не удалось — однажды тоже понял, какой король на самом деле. Понял, что за блестящей оболочкой мудреца скрывается человек без хребта. И начал действовать. Он похитил королеву, но не для убийства, а для грязного шантажа, решив, что король не решится на кровопролитие.
И он оказался прав. Отца парализовал страх, но не за жену — за себя. Что скажут другие лорды, если он уступит? А что, если он прикажет атаковать, и перегнёт черту в желании вернуть жену? Он метался между желанием спасти королеву и паническим ужасом перед открытым конфликтом. Страх перед тем, как он будет выглядеть в глазах подданных, оказался сильнее любви.