Вилл посмотрел на него, потом на остальных. Брэйв зевнул во весь рот и потянулся. Намтик растворился в своей подушке. Грати не сводила задумчивого взгляда с окна. Венж подошёл к Кромору и молча заглядывал ему через плечо. Внутри впервые за долгое время загорелось новое чувство — предвкушение. Впереди, сквозь плотную тьму неизвестности, замаячил крошечный огонёк. Если всё получится, он наконец выведет их к выходу.
Высокое зеркало в резной раме отражало девушку в белоснежном платье, которая критически разглядывала каждую складку. Ткань лежала не так — слишком строго, слишком торжественно. Ладонь скользнула по ткани на груди, и от серебристого кольца на руке потекла нить магии, слегка размягчая её, позволяя платью лечь свободнее.
В отражении, чуть поодаль, на стене за спиной застыл огромный портрет — в полный рост, занимающий почти всю высоту от пола до самого потолка, где мерцали магические звёзды. В зеркальном пространстве возникала странная иллюзия: будто рядом с девушкой стояла сестра, только на несколько лет старше.
Женщина на портрете тоже была в белом — лёгком, струящемся платье, что подчёркивало хрупкость плеч, волосы, что, казалось, не отражали свет, а впитывали его, оставляя лишь бархатную черноту. На голове покоилась изящная серебряная диадема — не массивная королевская корона, а что-то почти невесомое, как первый иней на ветвях.
С портрета глядели тёмно-зелёные глаза, полные мягкости и покоя. Девушка машинально поправила прядь собственных чёрных волос. Очертила пальцем линию скулы. Женщина с портрета улыбалась — тепло и безмятежно. Младшая копия такой улыбки не знала много лет.
Трелорин ещё раз оценила своё отражение в зеркале, затем присела на корточки перед резным комодом. Она коснулась кольцом замка одного из ящиков — магия отозвалась тихим щелчком, и тот плавно поддался. Внутри лежало немногое: связка писем, перевязанных выцветшей лентой, крошечные детские туфельки, которые давно уже были не впору, несколько засушенных цветов — магия обесцветила лепестки, но сохранила их форму. И то, ради чего она открыла этот ящик.
Трелорин осторожно взяла заколку в виде жёлтой лилии, поднесла к волосам и медленно закрепила чуть выше виска. Пальцы на мгновение задержались — металл был тёплым, почти живым, словно хранил её прикосновения. Затем она провела рукой по дну ящика, сдвигая предметы к краю, и достала сложенный вчетверо лист бумаги. Бумага пожелтела от времени, углы истрепались, на сгибе появилась тонкая трещина.
Старый рисунок хранил следы детской руки. Линии выведены неуверенно, местами слишком сильно, продавив бумагу, местами едва касаясь. Две фигуры: высокая женщина в длинном платье с серебряной диадемой на голове и маленькая девочка рядом, держащая её за руку. Над ними — жёлтое солнце с неровными лучами. Одна из фигурок — та, что поменьше — была раскрашена с особым старанием, хотя зелёный цвет платья кое-где выходил за контуры. А в углу, рядом с неряшливой кляксой, были выведены крупные неровные буквы: «Мамочьке от доченьки!»