Русалка рванула меня вверх, к поверхности. Хвост взбил воду мощным ударом, и мы полетели сквозь мутную толщу, как торпеда. Воздух ударил в лицо, я вынырнул, судорожно хватая ртом кислород, захлёбываясь, кашляя и отплёвываясь.
Рядом вынырнула русалка, потом ещё две, три, целая дюжина мокрых голов окружила меня в лунном свете.
— Готово, — прохрипел я, еле ворочая языком, — Запечатано.
С берега раздался короткий, торжествующий вой. Волчица стояла на краю воды, задрав морду к луне. Шерсть стояла дыбом, жёлтые глаза полыхали в темноте. Рядом с ней, на камне, сидела Каркуша и молча смотрела на меня, перья были мокрыми, видимо ворона пикировала к воде, пытаясь разглядеть, что происходит на глубине.
Тихон вынырнул рядом. Выпуклые глаза водяного блестели от влаги, и я готов был поклясться, что видел в них слёзы, хотя, конечно, речной дух плакать не мог, чисто физиологически.
— Получилось, — пробасил он, и голос его дрогнул, — Чернота ушла. Я чувствую, вода снова чистая. Кромешник, ты…
— Благодарить будешь потом, — выдохнул я, пытаясь доплыть до берега, потому что руки и ноги отказывались слушаться, — Помоги лучше выбраться, а то я сейчас утону по-настоящему.
Тихон аккуратно подхватил меня перепончатыми ладонями и подтолкнул к берегу. Я ощутил под ногами песок, сделал два неверных шага и рухнул на траву, лицом вниз, раскинув руки.
Мокрая трава холодила щёку. Грудь ходила ходуном, каждый вдох давался с трудом. Тело казалось пустым и тяжёлым одновременно, как мешок, набитый мокрым песком.
Волчица подошла и ткнулась влажным носом мне в шею. Горячее дыхание согрело кожу, затем Елена тихо рыкнула и отступила, а через несколько секунд надо мной склонилась уже женщина, одетая в куртку, накинутую на голое тело. Она перевернула меня на спину и проверила пульс на шее, приложив два пальца к сонной артерии.
— Жить будешь, — констатировала Еремеева, — Но пульс частит, как у загнанной лошади. Можешь встать?
— Сейчас… минуту… — я попытался сесть и чуть не завалился обратно. Елена подхватила меня под руку и помогла подняться.
Мы сидели на берегу. Я прислонился спиной к стволу старой ивы, Елена примостилась рядом, плечом к плечу. Каркуша устроилась у меня на коленях, нахохлившись. Странная была картина: мокрый, полуголый мужик, растрёпанная женщина в куртке на голое тело с ворона на коленях.
— Русалки помогли, — произнёс я тихо, глядя на заводь, где ещё мелькали серебристые хвосты, — Без них я бы не дотянул.
— Я видела. С берега было плохо видно, что происходит под водой, волчица чуяла движение, вибрацию. Когда дно тряхнуло, думала, ты уже всё, кинулась к воде, хотела нырять, но тут ты вынырнул.