— Затопить тоннели? — переспросила она, — Это может стать козырем в рукаве. Если операция пойдёт по худшему сценарию, мы сможем обрушить на отступников тонны воды.
— При условии, что наши люди к тому моменту будут наверху, — заметил я, — Затапливать тоннели вместе с союзниками внутри, так себе план.
— Крайний вариант, — уточнила Елена, — На случай полной катастрофы.
Я кивнул и повернулся к Тихону.
— Договорились. Когда придёт время, я дам знать. Будь готов.
Водяной ударил себя перепончатой ладонью в грудь, гулко, как по мокрому барабану.
— Буду ждать твоего зова, Кромешник. А теперь отдыхай, ты заслужил.
Он погрузился в воду, оставив после себя расходящиеся круги и запах тины. Русалки уже давно ушли на глубину, заводь выглядела обычной, спокойной, мирной, словно ничего тут не произошло.
Я с трудом поднялся, опираясь на Елену, которая подставила плечо. Ноги были ватными, мышцы дрожали, каждый шаг давался с усилием.
Обратный путь к машине занял втрое больше времени. Я шатался, спотыкался о корни и кочки, один раз чуть не свалился в канаву. Елена молча придерживала меня за локоть, направляя, как поводырь слепого.
В машине я рухнул на пассажирское сиденье и откинул голову. Елена села за руль, подвинув сиденье под свой рост, завела двигатель и вырулила на грунтовку.
— Спи, — коротко бросила она, — До Москвы полтора часа, я разбужу.
— Лена, — позвал я, чувствуя, как веки наливаются свинцом.
— Что?
— Спасибо, что была рядом.
— Работа такая, — отозвалась она, и в полутьме салона мне показалось, что уголок её рта чуть дрогнул.
Да Еремеевой не пришлось ничего делать, только ждать на берегу, но я чувствовал себя намного спокойнее, потому как знал, что Елена прикроет с суши, а если надо и вытащит с глубины.
Я закрыл глаза и провалился в сон. На этот раз мне снилась чистая, светлая, наполненная солнечными бликами река, по которой плыла маленькая девочка с книгой про вулканы, и русалки играли с ней, подбрасывая вверх радужные брызги. Девочка смеялась, и этот смех был самым красивым звуком, который я когда-либо слышал.
Потом сон изменился. Я оказался на краю бездонной, чёрной пропасти, из которой поднимался горячий, тухлый ветер. На дне пропасти что-то ворочалось, огромное, медленное, древнее. Оно не видело меня, но чувствовало, и я чувствовал его, ощущал чужой голод, ярость, нечеловеческое терпение существа, которое умеет ждать тысячелетиями.
Тёмный Бог шевельнулся во сне и повернулся на другой бок. Стены его тюрьмы дрогнули, из трещин потекла чёрная вода, и по всей земле, от Москвы до Чердыни, от Яви до Нави, раздался тихий, глухой, утробный стон.