— Не смей прикасаться.
— О, я бы прикоснулся. — Он резко шагает ко мне, заставляя меня вжаться в стену. Нависает,
упирается рукой в стену возле моей головы. — Если бы ты не была беременна, я бы нагнул тебя
через колено и отлупил твою задницу так, чтобы сидеть на ней не могла, — понижает он голос,
и я зажмуриваюсь от слишком явственной картины перед глазами.
Еще этот его проклятый мужественный древесный запах, врывающийся в легкие. Близость, от
которой мое тело ведет себя как истеричка.
Я вздрагиваю, когда он вдруг прижимается губами к уху, и распахиваю глаза:
— А если бы и это не помогло, я бы нагнул тебя кверху задницей и выебал всю эту ебаную
дерзость.
Я открываю рот, запрещая себе издавать хоть какой-нибудь малейший звук, но запретить своей
вагине заплакать от его обещания не в силах.
Господи, какого черта я нахожу все это дерьмо возбуждающим?! Не я, нет. Это все происходит
без моего согласия! Будто мудак знает волшебную кнопку.
Нервно сглатываю и зажмуриваюсь, быстро-быстро подыскивая охлаждающую фразу:
— Ты приехал, чтобы подрочить на свои больные фантазии?
Раневский царапает мой висок удушливым смешком.
— Ты неплохо их оживляешь. Но если говорить о моих больных фантазиях, я бы предпочел, чтобы
ты взяла мой член в рот, как хорошая девочка, после того как мы поговорим.
Глубокий вдох и быстрый выдох. Слишком жарко от его тела. Слишком много его запаха, который
кружит мне голову.
Я бьюсь затылком о стену, и наши лица оказываются в вибрирующей близости друг от друга.
— О чем ты хочешь поговорить? — сдаюсь я.
Он давит меня тяжелым взглядом прямо в глаза, затем соскальзывает на мои губы и снова в
глаза.
— О том, что я разрываю контракт.
Мой рот приоткрывается.
— Дед в курсе. Больше никакой фальши.
Взглядом мечусь по его лицу, пытаясь отыскать намек на шутку, но Раневский серьезный, как
гранитная скала.
— Ты дурак?
— Стал им, видимо, когда встретил тебя.
— Ты ведь хотел этот бизнес?
Его взгляд мрачнеет.
— Хотел.
— Тогда зачем тебе это? — шепчу я растерянно. — Зачем все рассказал Леониду Августовичу?
Раневский вздыхает и грубо прижимается своим лбом к моему.
— Потому что я не хочу, чтобы ты видела во всех моих действиях личную выгоду. Хотя она
по-прежнему есть. Только теперь я хочу тебя.
Его слова впиваются под кожу иглами, ускоряя сердцебиение, и одновременно меня
настораживает шорох и скрип двери.
Я дергаю головой и встречаюсь взглядом с Соней, которая виновато переминается с одной ноги
на другую. Волшебство момента вмиг рассеивается.
Раневский отрывается от меня и становится спиной к Соне, проводя пятерней по волосам, а я
неловко трогаю свои разгоряченные щеки.
— Прости, я не знала…