Его глаза поглощает темный огонь, а на щеке нервно дергается мускул.
— Прямо так? Кофты поприличней или пиджака не нашлось?
Я выпадаю в осадок, часто-часто моргая.
— Я не понимаю, ты пришел, чтобы дать мне душные советы?! Или что это за претензии?
Собираюсь захлопнуть дверь перед его носом, взбешенная такой борзотой, но Раневский
вставляет в зазор руку и не позволяет закрыть ее.
— Подожди…
— Иди на хрен! — шиплю и снова пытаюсь закрыть дверь, но мудак сильнее и толкает ее так,
что в следующее мгновение уже стоит в моей прихожей. — Раневский! Ты… ты… — Меня прям
распирает от эмоций, и, топнув ногой, я рычу: — Бесишь!
Он сам весь идет красными пятнами, будто промолчать для него адская пытка, но молчит,
плотно сжав губы. Аж побелели. А потом хватается за затылок и отходит к двери, будто хочет
уйти, но, зло взъерошив волосы, снова нарушает мое личное пространство:
— Ну извини! — порывисто выдает он. — Вот такой я бесячий! Я вообще-то по-хорошему приехал
поговорить, а ты… — Он сверкает глазами на мою грудь и снова мне в лицо: — Думаешь, мне
нормально, когда ты в таком видоне куда-то собралась?!
— Да хоть с голой жопой! Тебе-то что?! — искренне недоумеваю я.
— Мне-то?
Он нависает надо мной, а я вздергиваю подбородок, выплевывая прямо ему в лицо:
— Да! Тебе-то! — Тычу в его тупую твердую грудь пальцем. — Я свободная, что хочу, то и
делаю, понял?!
— Ты беременная, — шипит он разъяренно, и даже вены на его шее вздуваются.
— Вот именно! Я беременна! А на беременности жизнь не заканчивается! — приплетаю слова
Сони. Ну и отсебятины тоже: — В конце концов, мне стоит задуматься над поиском отца для
своего ребенка!
От последнего у Раневского дергается глаз и перекашивает лицо.
— Невеличкина, — угрожающе рычит он. — Ты нарочно испытываешь мое терпение? Или что, блядь,
по-твоему ты творишь? — Он сокращает дистанцию, практически опаляя мои губы своим
разъяренным дыханием. А я не знаю, почему не отстраняюсь. Смелость это или глупость? Скорее
второе, потому что я опять кусаю его нарочно.
— Слишком много чести, Раневский. Мне до твоего терпения ехало бежало. И вообще, я
тороплюсь, выйди вон! — Указываю на выход, чувствуя, как утяжеляется мое дыхание от его
натиска.
— Твой язык, блядь…
Он тянет руку к моему лицу, но я бью ее наотмашь, отступая назад.