Постучал ещё, громче, да дверь подёргал — ничего.
— Батюшки! — тихо всхлипнула на лестнице маман. — Как бы она с голоду сознание-то не потеряла…
Как услышал я — будто забрало упало. Чисто бык, который вдруг в ярость приходит! Как шарахнул в ту дверь плечом — только дощечки затрещали!
На лестнице услышали, конечно, что я двери ломаю — заахали, посунулись в малую гостиную — мне уж плевать было. Вломился в спальню тараном.
Серафима вскрикнула и села на кровати — бледная, с растрёпанной косой, в домашнем платье. Быстро взяла себя в руки:
— Подите прочь, Илья Алексеевич, я не желаю вас видеть!
Я разбитой створкой за собой хлопнул:
— А я, знаешь ли, на курьерском примчал специально, чтоб с тобой поговорить! Выяснить: чего это любимая моя с ума сходит?
— Это я⁈ — ах, какая же она стала красивая сердитая! Я сделал шаг к кровати, и она отчаянно вскрикнула: — Не подходите ко мне! Этоя́с ума схожу⁈
— Ну, не мне ж блажь пришла разводные письма присылать!
— Ах вы, мерзавец! Убирайтесь вон! Я не буду с вами разговаривать!
— Нет уж, мы объяснимся, и объяснимся сейчас! Иначе, боюсь, впору доктора по душевным болезням вызывать!
Она посмотрела на меня с яростью:
— Я получила письмо. Неопровержимо доказывающее, что в Новосибирске вы не только учитесь, а всё своё свободное время проводите в домах терпимости и прочих злачных местах!
— В домах терпимости? — я аж перекосился от брошенного обвинения. — Да что за чушь?
— Чушь⁈ А это⁈
Она резко взмахнула рукой, и с прикроватного столика веером разлетелись фотографии. Одна из них почему-то наиболее кинулась мне в глаза. Верно, потому что на ней мы с Иваном были изображены крупно, почти одни лица. Он, едва на ногах стоящий и я, со зверской перекошенной рожей, потому что на улице полезли с вопросами про курево заморское, а мне и так тащить товарища неудобно было. Это даже помню, где было. То первое место, где я знакомицу со Средней Азии встретил. Хорошо мы тогда приняли, Иван раскис изрядно…
— А ведь они твоё, Вань, варьете бл*дюшником называют… — сказал я довольно громко, полагая, что из соседней комнаты через разломанную дверь всё так и так слышно.
И не сказать, что эти неизвестные «они» сильно ошибались. Но я-то туда не за бабами гулящими ездил! Так обидно стало, честное слово…
— Я ведь даже ни одну из них не потрогал ни разу, хоть вились они вокруг меня, как ведьмы на шабаше!
— А ведь, выходит, я во всём этом казусе виноват… — Иван прошёл мимо нас и присел возле разбросанных по полу фотокарточек.
— Кто этот мужчина? — сердито спросила Серафима. — И почему он находится в моей спальне?