За частоколом возле прохода Перрин увидел странное приспособление — не то лук, не то рогатку из брусьев, бревен и толстого крученого каната. Подле нее громоздилась куча камней с человеческую голову и больше. Приметив, что он удивленно сдвинул брови, Айвон пояснил:
— Это катапульта. Пока изготовлено всего шесть. Мы с Томасом только объяснили, как они устроены, а смастерили их ваши плотники. А эти колья помогут сдержать натиск троллоков или белоплащников. — Голос его звучал невозмутимо, словно он говорил о погоде.
— Я же сказала, что твоя деревня готова обороняться своими силами, — произнесла Фэйли с такой гордостью, словно речь шла о ее родной деревне. — Земля здесь мягкая, — размышляла вслух девушка, — а народ словно кремень. Почти как в Салдэйе. Недаром Морейн говорила, что манетеренская кровь по-прежнему сильна в этих краях.
Перрин лишь головой покачал.
Утоптанные, пыльные деревенские улочки были запружены народом — впору и городу, а проходы между домами забиты подводами и фургонами. Из распахнутых окон и дверей выглядывали люди. Толпа раздалась, давая дорогу шедшим впереди Айвону, Гаулу и Девам. По пути следования отряда слышался гул голосов:
— Перрин! Смотрите, это Перрин Златоокий!
— Перрин Златоокий!
— Перрин Златоокий!
Перрину стало не по себе. Ну к чему все это? Ведь они знают его с самого детства. Вот, например, Нейса Айеллин с лошадиной физиономией; она, помнится, задала ему отменную трепку, когда он десятилетним мальчишкой по наущению Мэта стащил у нее кусок крыжовенного пирога. Тут же и розовощекая, большеглазая и по-прежнему приятно пухленькая Силия Коул — первая девушка, которую он поцеловал, и Пэл Айдар со своей лысиной и неизменной трубочкой, учивший Перрина ловить руками форель, и собственной персоной Дейз Конгар, рослая и крупная, по сравнению с которой Элсбет Лухан казалась женщиной снисходительной, да еще со своим муженьком — тощим подкаблучником Витом. И все они смотрели на Перрина, шепчась о нем с теми двуреченцами, которые могли не знать, кто он такой. А уж когда старый Кенн Буйе, посадив себе на плечо какого-то мальчугана, принялся что-то возбужденно ему втолковывать, указывая на Перрина, он, Перрин, застонал. Не иначе как они все с ума посходили.
Люди облепили отряд Перрина со всех сторон, улицы полнились гомоном. Из-под ног с кудахтаньем выскакивали куры, в хлевах за домами, перекрывая голоса людей, мычали телята и визжали свиньи. Лужайку заполонили овцы, а черно-белые коровы вместе с овцами и гусями пощипывали на ней травку.
А в центре Лужайки на высоченном шесте лениво колыхался белый с красной каймой и красным же изображением волчьей головы стяг. Перрин глянул на Фэйли, но та лишь покачала головой — она была удивлена не меньше его.