Парни из его отряда были ошарашены увиденным не меньше Перрина. Бан в недоумении поскреб макушку. Некоторые уставились на знамя, другие удивленно озирались по сторонам, но внимание большинства, бесспорно, привлекала Верин — на нее таращились широко раскрытыми глазами: шепоток «Айз Седай» дошел и до их ушей. Да и на Перрина поглядывали почти так же, ведь он разговаривал с настоящей Айз Седай запросто, словно с какой-нибудь деревенской кумушкой.
Верин обвела взглядом собравшихся и неожиданно, будто и не глядя, вытянула из толпы зевак девчушку лет десяти-двенадцати. Девочка с темными волосами, перевитыми голубыми лентами, замерла от потрясения.
— Ты знаешь Дейз Конгар, девочка? — спросила Верин. — Так вот, найди ее и скажи, что раненым нужны травы Мудрой. И пусть поторопится. Передай еще, что мне надоело ее вздорное упрямство. Все поняла? Беги!
Перрин не знал эту девочку, зато она, очевидно, знала нрав Дейз и даже вздрогнула, услышав, что́ ей велено делать. Но Верин — Айз Седай! Задумавшись на миг, девочка пришла к выводу, что Айз Седай всяко будет поважнее, чем Дейз Конгар, и унеслась в толпу.
— А о тебе позаботится Аланна, — сказала Верин и вновь пристально посмотрела на Перрина.
Ему показалось, что эти слова таили в себе и какой-то иной смысл.
Забота о живых
Взяв Ходока за узду, Верин сама повела коня к гостинице «Винный ручей». Толпа расступилась, давая ей дорогу, и снова сомкнулась. Отряд раздробился — пешие и конные соратники Перрина смешались со своими друзьями и родичами. Хоть парней и удивили произошедшие в Эмондовом Лугу перемены, вид у них был горделивый. Верховые старались держаться в седлах попрямее, пешие, хоть и прихрамывали, но вышагивали с высоко поднятыми головами. Еще бы — они вернулись домой, померившись силами с троллоками. Правда, женщины встречали израненных сыновей и внуков охами, ахами да слезами, с тревогой проверяя, целы ли те. Мужчины гордо улыбались, стараясь скрыть волнение и беспокойные взгляды, подшучивали над бородками своих отпрысков и заключали их в крепкие мужские объятия, отчего зачастую потом приходилось подставлять плечо для опоры. Девушки бросались навстречу возлюбленным с радостными возгласами и слезами на глазах, в равной мере счастливые и сострадающие. Дети помладше, совсем растерявшись, не знали, как быть, — они то принимались плакать, то с широко раскрытыми глазами льнули к старшим братьям, вернувшимся домой вроде как героями.
Но в толпе раздавались и восклицания, которых Перрин предпочел бы не слышать.
— Где Кенли? — дрожащим голосом спрашивала госпожа Ахан, миловидная женщина с легкой проседью в черной косе. Она со страхом во взоре смотрела на парней, а те отводили глаза, стараясь не встречаться с ней взглядом. — Где мой Кенли?