Она бы узнала об этом достаточно скоро, останься они наедине. Приперла бы его к стенке и все выведала. По крайней мере двое — Джефрам Борнхальд и Джарет Байар — подозревали, что существует какая-то связь между ним и волками. Ничего определенного они не знали, у них имелись только подозрения, но для них и того достаточно. Человек, который водится с волками, не может не быть приспешником Темного. Может, с этими белоплащниками явился кто-то из них.
— Они в этом уверены.
— Ты не больший приспешник Темного, чем я, — прошептала Фэйли. — Скорее уж к Темному в приспешники можно зачислить солнце.
— Какая разница, Фэйли? Я просто должен сделать это. Вынужден.
— Болван ты пустоголовый! Ничего подобного ты делать не должен. Гусак безмозглый! Попробуй только, и я сама тебя вздерну!
— Перрин, — негромко произнесла госпожа ал’Вир, — может быть, ты познакомишь меня с этой молодой женщиной, которая о тебе столь высокого мнения?
Только сейчас Фэйли поняла, что совершенно проигнорировала хозяев. Залившись краской, она принялась приседать в реверансе, кланяться и цветисто извиняться. Байн и Чиад, как ранее Гаул, попросили разрешения защищать кров госпожи ал’Вир и преподнесли в дар маленькую, искусно сработанную из золотых лепестков чашку и покрытую изысканной гравировкой серебряную мельницу для перца размером в два Перриновых кулака, на крышке которой красовалась фигурка какого-то диковинного животного — полулошади-полурыбы.
Бран ал’Вир насупил брови, почесал голову и пробормотал что-то себе под нос. Перрин разобрал только слово «Айил». Мэр то и дело с беспокойством поглядывал на окно, но едва ли из-за того, что опасался появления новых айильцев. Скорее его тревожило, не нагрянут ли ненароком белоплащники.
Марин ал’Вир, напротив, если и была удивлена тем, что на нее свалилось, справилась с потрясением без видимых усилий. С Фэйли, Байн и Чиад она повела себя точно так же, как с любыми другими молодыми женщинами, заехавшими в гостиницу, — сочувственно поохала по поводу трудностей долгого пути, весьма кстати похвалила дорожное платье Фэйли — сегодня из темно-синего шелка — и выразила восхищение цветом и блеском волос обеих Дев. Как подозревал Перрин, Байн и Чиад не знали, что о ней и подумать, но хозяйка взяла бразды правления в свои руки — с мягкой материнской властностью усадила молодых женщин за стол, предложила им влажные полотенца, чтобы отереть дорожную пыль с лиц и ладоней, и принялась потчевать их чаем из большого, в красную полоску чайника. Перрин помнил его с детства.
Забавно было видеть, как эти воинственные женщины — а к таковым он, конечно же, причислял и Фэйли — принялись нахваливать угощение, вызываться помочь хозяйке на кухне и заверять, что они не стоят ее хлопот. Да еще и смотрели на нее круглыми глазами, как малые дети. Точнее, было бы забавно, когда бы она не взяла в оборот и Перрина с Гаулом — с решительным видом усадила за стол и заставила хорошенько вытереть лицо и руки, перед тем как они получили по чашке чая. Все это время с губ Гаула не сходила легкая улыбка, — что ни говори, а чувство юмора у него своеобразное.