Удивительно, что госпожа Марин, кажется, вовсе не глядела ни на лук, ни на топор, ни на оружие айильцев. Двуреченцы редко носили даже охотничьи луки, а в гостинице было заведено, садясь за стол, оставлять оружие в стороне. Хозяйка всегда настаивала на этом, но сегодня не проронила ни слова.
Еще больше Перрин подивился тому, что Бран поставил перед ним серебряный кубок с яблочным бренди. Не обычную для посетителей маленькую стопочку, в которой и налито-то на донышке, а настоящий кубок, наполненный чуть ли не наполовину. В ту пору, когда он уезжал из Двуречья, ему предложили бы в лучшем случае сидра, а то и молока, а если вина, то уж непременно изрядно разбавленного водой. Да и такого вина обычно наливали не больше стаканчика — по праздникам или к чему-то горячему. Юноше было приятно чувствовать, что к нему относятся как к взрослому, однако пить он не торопился. За последнее время вино стало для него привычным напитком, но что-нибудь покрепче он пробовал редко.
— Перрин, — промолвил Бран, присаживаясь на стул рядом с женой, — никто не верит в то, что ты приспешник Темного, ни один человек, если только он совсем из ума не выжил. Тебе незачем идти на верную смерть.
Фэйли энергично закивала, но Перрин оставил это без внимания.
— Я не могу отступить, мастер ал’Вир. Белоплащникам нужен я, и коли они меня не заполучат, то обрушатся на всех Айбара, до кого только доберутся. А они скоры на суд и расправу.
— Мы знаем, — тихонько заметила госпожа ал’Вир.
Ее муж уставился на лежавшие на столе руки и, помявшись, выдавил из себя:
— Перрин, твоей семьи нет на ферме.
— Нет? Вы хотите сказать, что нашу ферму уже спалили? — Перрин сжал в кулаке серебряный кубок. — А я-то надеялся, что поспею вовремя. Мне следовало предвидеть это. Но что поделать — я узнал слишком поздно. Может, я еще помогу им отстроиться? У кого они укрылись? Мне бы для начала хоть повидаться с ними.
У Брана задергалась щека, и жена успокаивающе погладила его по плечу. Но странное дело — смотрела она при этом на Перрина. Смотрела сочувственно и печально.
— Они погибли, сынок, — собравшись с духом, выпалил Бран.
— Погибли? Нет. Они не могут… — Перрин нахмурился и уставился на искореженный кубок, словно дивясь, откуда он взялся. Неожиданно у него вспотели ладони.
Он попытался вернуть сплющенному кубку прежнюю форму, но из этого, разумеется, ничего не вышло. Бережно поставив посудину на середину стола, Перрин промямлил:
— Извините. Я вам другой… я…
Вытерев ладони о кафтан, он вдруг принялся поглаживать висевший у пояса топор. И почему все так странно на него смотрят?