— Простите меня, великий лорд. — Ордейт отвесил глубокий поклон, с вечной своей улыбкой. — Я ненавижу друзей Темного.
Найол продолжал рассматривать выполненный пастелью портрет. «Ранд ал’Тор из Двуречья».
— Пожалуй, мне нужно составить и обдумать планы относительно Двуречья. Когда сойдут снега. Наверное.
— Как будет угодно великому лорду, — со всем обхождением промолвил Ордейт.
Карридин шагал по коридорам Цитадели, и выражение его лица заставляло прочих шарахаться от него, хотя, по правде говоря, мало кто искал общества Вопрошающих. Слуги, спешащие по урочным делам или с какими-либо поручениями, старались слиться с каменными стенами, и даже мужчины в белых плащах с золотыми бантами, указывающими на их командный ранг, заметив гримасу на лице инквизитора, сворачивали в боковые переходы.
Он настежь распахнул дверь в свои покои и с грохотом захлопнул ее за собой, не чувствуя обычного довольства при виде богатой обстановки — превосходных ковров из Тарабона и Тира, примечательных сочностью своей расцветки и буйством различных оттенков красного, золотого и голубого; фигурных, со скошенными кромками зеркал из Иллиана; стоящего посреди чертога длинного стола, украшенного затейливой резьбой и окантовкой в виде золоченых листьев. Искусный мастер-резчик из Лугарда отдал трудам по отделке почти год жизни. Сейчас же Карридин почти не замечал окружавшей его роскоши.
— Шарбон! — Но на сей раз камердинер не явился на зов, хотя в этот час его слуге полагалось прибирать комнаты. — Да испепелит тебя Свет, Шарбон! Где ты?
Краешком глаза уловив какое-то движение, Карридин обернулся, готовый потоком брани и проклятий разнести Шарбона в пух и прах. Но едва не сорвавшиеся с уст проклятия осели на языке и застряли в горле — когда навстречу Карридину со зловещей змеиной грацией шагнул мурддраал.
Фигурой он походил на человека, причем вряд ли превосходил ростом и сложением большинство людей, но на этом сходство кончалось. Черные, смертные одеяния и плащ, почти не колышущиеся при движении, лишь оттеняли белизну его кожи, бледной, как у личинки мухи. Глаз у мурддраала не было. И этот безглазый взор наполнял Карридина, как и тысячи прочих до него, невыразимым ужасом.
— Что… — Карридин осекся, во рту страшно пересохло, и он задвигал челюстью, стараясь увлажнить горло и вернуть голосу нормальное звучание. — Что ты здесь делаешь? — И все равно вопрос прозвучал с надрывом.
Бескровные губы Получеловека вывернула улыбка.
— Там, где есть тень, могу пройти и я. — В голосе его слышался шелест, с которым змея проползает меж сухих листьев. — Предпочитаю держать под присмотром тех, кто мне служит.