Магнус замешкался с ответом, желая одновременно обойти тему жестокой расправы над Гюнной и заверить Лаугу, что и не собирался никого запугивать.
Пока один пастор размышлял, что бы сказать успокоительного, в разговор вмешался второй:
— Нас беспокоит, что на теле Гюнны, когда мы его нашли, живого места не было.
— Вот как? — Лауга выглядела удивленной, но не похоже, чтобы новость ее напугала.
Она нежно обхватила губами мундштук и глотнула еще дыма. Чашечка трубки помещалась в ее руке почти целиком.
— Вам кажется, что ее убили, преподобный?
Эйрик не стал скрывать от девушки ничего, что касалось их визита в Грайнютоуфт. Правда, сама история получилась короткой. Он описал, как они нашли тело женщины, которая выглядела так, словно уснула на кровати, поведал, что под воротом и рукавами кожа была синей, почти черной. Лауга выслушала историю молча, задумчиво покуривая.
Потом подняла глаза на Эйрика и спросила:
— Кто же тогда разорвал Корта? Есть у вас мысли на этот счет?
Серая кошка с пушистым хвостом подошла так близко к воде, что случайные брызги замочили ее шерстку. В зубах она несла половину дохлой рыбы, чьи выпученные мертвые глаза с неверием всматривались в прибрежную гальку. Должно быть, кошка все время охотилась около воды, потому что сырость ее не пугала. Она уверенно ступала своими мягкими лапками по камням, пока не юркнула в укрытие.
— Боюсь, мы вскоре это узнаем, — негромко произнес Эйрик.
К вечеру, вернув телегу владельцам, два друга еще раз внимательно, но безрезультатно исследовали домик Гюнны и вернулись в Хабнир на ночевку. Но быстро стало понятно, что никто на хуторе не желал давать им приют. То ли стараниями преподобного Одда, то ли гневом вдовы Сигрид, но двери домов везде оставались закрытыми для гостей. Одна только Лауга встретила Эйрика и Магнуса как старых приятелей. Она предложила им лежанку на земляном полу — все лучше, чем ночевать под открытым небом. Магнус попытался возразить: мол, ночевать под одной крышей с одинокой молодой женщиной не стоит даже священникам, — но Лауга только легкомысленно отмахнулась. «Никто не узнает», — пообещала она. Эйрик же гостеприимному предложению Лауги противиться не стал. В конце концов, вторая бессонная ночь дастся им тяжелее первой, а лучше бы поднакопить сил.
Магнус опасался, что кто-нибудь заметит, как они прокрадываются в дом вдовы, но у Сигрид проходили бдения у гроба: из приоткрытой двери доносились пьяное пение и детский плач. Хутор окутывали сумерки. Девочка лет пяти сидела на пороге и играла с тряпичной куклой. Проходя мимо, Эйрик ловко подхватил ребенка под мышки и поставил на ноги. «А ну-ка, ступай в дом», — велел он и подтолкнул девочку к двери.