— Могу поговорить с твоим братом.
— Он не станет тебя слушать.
— Меня — станет, — весомо возразил Эйрик.
Диса задумалась над его предложением, но в конце концов покачала головой:
— Сделаешь только хуже. Не бери в голову. Это же не беглый преступник в кандалах, а какая-то баба. Да, преподобный?
Она знала, что несправедлива к мужу, а сварливостью оправдывает собственное бездействие, которое мучило и изводило ее с каждым днем все сильнее. Диса упрямо повторяла себе, что ничем не может помочь, и лишь делала все возможное, чтобы невестка скорее понесла: поила ее отварами и читала заклинания, которым когда-то обучила Тоура. Но все было впустую. Под руководством Эйрика пасторша изготовила став с особой вязью, который должен был помочь Рагнхильд забеременеть, но и тот оказался бесполезен.
Странно было, что, впустив в этот мир столько детей, она не могла ни сама затяжелеть, ни помочь зачать другой женщине… Месяц шел за месяцем, но ничего не менялось. Снова и снова приходила кровь к Дисе и Рагнхильд. Темнели ночи, отступало лето, подошел к концу сенокос. В хозяйстве Эйрика и Дисы все оставалось без перемен.
Как-то раз, возвращаясь с хутора Браттсхольт, где она принимала третьи роды у жены бонда, Диса заглянула в Стоксейри. Рагнхильд, как всегда, встретила ее приветливо, но на свет выходить не стала. Так и сидела в сумерках бадстовы, пряча лицо.
— Я все равно увижу, — предупредила Диса — и увидела.
Уже побледневший до желтизны синяк тянулся от виска до самой челюсти. Рагнхильд прикрывала его волосами и отворачивалась, но Диса знала, куда смотреть. Она не раз видела мужские метки на женских телах: доставалось женам, дочерям и батрачкам… Диса знала, что женщина может пойти в суд и подать на развод, но повод должен быть весомым. Вот если бы Бьёрн не кормил Рагнхильд или отказывался ложиться с ней как с женой, можно было бы воззвать к милосердию судей. Но даже получи она развод, куда идти бедняжке? Возвращаться в отчий дом к четырем или пяти сестрам? Диса молча достала из сумки мазь и осторожно нанесла на синяк. Больше она ничего сделать не могла.
В бадстове было жарко натоплено, но сквозняки гуляли по полу и пробирались под одежду, вызывая дрожь. От Дисы не укрылось, что Рагнхильд морщится, когда встает или садится. В конце концов невестка уселась подле гостьи и позволила той сделать свою работу. Она смотрела на огонь в очаге, сцепив руки перед собой так сильно, что костяшки побелели.
— «Жены, повинуйтесь мужьям своим, как прилично в Господе»… Так ведь сказано, Диса?
— «Мужья, любите своих жен и не будьте к ним суровы», — напомнила та.