— Ладно, слезай, — велела она, хмурясь, чтобы не казалось, что она все простила. — Вот расскажу вашим мамкам, они вас так высекут, что всю ночь будете жопы в озеро макать!
— Так я не могу! Я пристал! — взвыл мальчишка на лошади и подергался, показывая, что штаны накрепко прилипли к лошадиной спине.
От досады он даже ударил Геклу пятками, и та, неправильно расценив его намерения, двинулась в сторону конюшни. Эйрик, хохоча, придержал лошадь за шею и чудом успел убрать руку от клацнувших рядом с его пальцами зубов. Кобыла всхрапнула. Весь вид ее говорил, что она, может, минуту и подождет, но если кто и дальше будет вставать между ней и сеном, то горько пожалеет.
— Он же смог, — кивнул Арни на второго пастушка, красного, как вареный лосось.
— Да, расскажи, как это у тебя получилось, — попросил Эйрик. — Как это ты штаны отлепил?
Пастушок ответил так тихо, что Диса, Эйрик и Арни невольно сделали шаг к нему.
— Чего ты там лепечешь? — прикрикнула Диса. — Как, тебя спросили, ты штаны отлепил?
— Никак, — вздохнул он и показал кусок сукна. — Отрезал.
Арни расхохотался. Смех у него был пугающим: сиплым и каким-то скрипучим, как старая телега. Диса тоже хмыкнула, а Эйрику, кажется, такая находчивость пришлась по душе. Он хлопнул в ладоши и попросил Арни налить мальчишке молока за смекалку. Гекла все настойчивее стремилась в конюшню, поэтому второй пастушок нервничал все больше.
— А меня вы снимете? — захныкал он, обращаясь к Эйрику.
Пастор обернулся на жену.
— Еще чего! — возмутилась та и, достав из ботинка нож, протянула ему. — Твой дружок один должен голым задом щеголять?
Эйрик никогда не злился, если у него что-то пытались украсть из нужды или ради шалости. Диса ворчала, что этак муженек все разбазарит, но на самом деле прижимистой не была. Сердобольной жалости, впрочем, в ней тоже не наблюдалось. Диса не квохтала над детьми или увечными, не подавала каждому бедняку, что стучался в их дом, но и не отказывала в миске супа тем, кого эта еда могла спасти.
Сам Эйрик не терпел только воровства из жадности. Это он считал подлостью, заслуживающей наказания. Как-то раз пара рыбаков стащила у них сено. Это обнаружила Диса, выйдя из коровника после утренней дойки и не досчитавшись травы, которую на ночь они собрали в кучу, а днем намеревались снова раскидать на просушку. Возмущенная, она пожаловалась мужу. Эйрик старался не подавать вида, что злится. Покажи он, что сердится, начнет накаляться и Диса — и тогда не будет нужды даже отправлять воров под стражу и отрубать руку, потому что руки у несчастных отсохнут сами собой.