Я так хочу сейчас потерять сознание, как в книжках или фильмах, но оно не теряется, зараза. Поэтому приходится сидеть под одеялом и сгорать от стыда. Какой позор. Но озорные глаза Ветрова, которые смотрят на меня с улыбкой, дают понять мне, что самое интересное впереди.
***
Сижу с Любой под одеялом и надеюсь, что я в скором времени не буду делать так же, как моя мама и родители Любы нам. Мозгов бы побольше. Но откуда же им взяться, если их остатки сейчас активно вытекают из черепной коробки и мигрируют в тазобедренную часть. Так, вроде, вчера говорила Рысева обо всех особях мужского пола.
Я вообще вчера столько нового узнал, что даже страшно от того, сколько всего может хранить женская головушка. И сейчас, прижимая к себе голенькую Любу, я хочу, чтобы она осталась здесь навсегда. Хочу, чтобы вот так сидела у меня на руках каждое утро. Хочу видеть её такой смущённой и немного злой. Ветров, твой мозг окончательно испортился и возрождению не подлежит.
Приподнимаю Любу за подбородок, чтобы заглянуть в её глазки, и давлюсь смехом, так как она сидит, зажмурившись.
– Ты спряталась? – спрашиваю, стараясь не заржать.
– Да от тебя же не спрячешься, сквозняк ты, а не Ветер, – хнычет Люба, стараясь высвободить свой подбородок из хватки, но я только крепче держу и, не выдержав, впиваюсь в её сладкий ротик.
Люба мычит мне в рот, сжимая губы. Стучит по груди кулачками, а меня током прошибает от каждого её касания. Невероятная, сумасшедшая, стеснительная и грозная. Но такая моя. От последней мысли замираю. Отрываюсь от губ Любы и всматриваюсь в её пылающий взгляд. Только она хочет открыть ротик, как я накрываю его пальцем, продолжая смотреть в глаза цвета кофе. И будто проваливаюсь в них. Под одеялом становится душно, но я не могу заставить себя вылезти из-под него. Здесь будто новый мир образуется. Вот прямо сейчас. Я и моя Люба.
– Ты меня пугаешь, – шепчет еле слышно эта фурия и начинает меняться на глазах.
– Я сам себя пугаю, Любаш. Но от этого не становится понятнее, что нас ждёт, – отвечаю я тихо и склоняюсь, чтобы прислониться к её лбу.
Мне это кажется чем-то таким сокровенным, хотя никогда же не страдал подобной хренью.
– Семён, отпусти меня. Тебя мама ждёт, – добавляет Люба, но не отодвигается от меня. И я ликую внутри, как идиот.
– Она ждёт нас, Любаш, – отвечаю и отодвигаюсь сам, наблюдая, как глазки Любы увеличиваются в размере от шока и паники. – Так что давай в душ и на кухню. А я пока подготовлю маман.
– Господи, дай мне не убить его, – шепчет Люба, закрываю лицо руками.