– Сёма, – пищит Люба и со всхлипом втыкается мне в грудь.
Так и стоим с ней посреди кабинета. Как два престарелых идиота. Кто бы мне сказал пару месяцев назад, что в моём возрасте да с моей репутацией и характером можно заново влюбиться, я бы в морду дал, ну или бы поржал от души. А сейчас готов на колени встать перед ней и на руках носить, и ноги целовать. Но только ей. Только моей Любови.
Сижу на террасе в тенёчке. Жарко сегодня, невыносимо, но здесь пахнет лучше, чем в доме. Ветров с ума сошёл со своей чистотой и стерильностью. А ещё Лара имела неосторожность сказать, что я маловато набрала, так он теперь ещё и питание моё налаживает. Вот же курица-наседка.
Но даже это не может испортить моё настроение. К нам сегодня приедут родители в гости. Вот только мамы с Любой и спасают меня от опеки этих несносных мужчин. Я не помню такого за папой, когда была Глебом беременна. Но сейчас это просто ужас. И папа, и Глеб во всём поддерживают Семёна, они только и делают, что лезут со своим «надо» и «так полезно».
Люба с содроганием смотрит на это всё и вечерами, когда мы с ней остаёмся одни, говорит, что не готова к такому. Она же их просто поубивает, если они и с ней такое же творить будут. А ведь они будут.
– Родная, к тебе тут гость, – нежно говорит Семён, подходя ко мне и присаживаясь на корточки, целует сначала в губы, а после – в живот. – Как вы тут? Не жарко?
– Сём, – стону я.
– Ладно, – отвечает он, как всегда, но чувствую, сейчас рядом появится вентилятор. – А ты руки пойди помой. – Он тычет мне за спину, и только сейчас я понимаю, что рядом с нами стоит Дикоев, собственной персоной.
– Я ненадолго, мамочка, – дразнит он Семёна, но чувствую: сейчас кто-то получит, если не сделает, как говорит мой муж.
Да, в апреле я стала Ветровой. Кто бы мог подумать, что я выйду ещё раз замуж? Но сейчас не об этом.
– Сём, – трогаю мужа за руку и поворачиваю голову к Герману. – Что тебе нужно? – смотрю на него строго.
Я не простила его. Не знаю, как Алла, но судя по тому, что она до сих пор находится у своей тётки, то она тоже. И за то, что он сделал тогда давно с молоденькой девочкой, которая никого, кроме него, не знала, я бы его убила, но…
– Люба, пожалуйста, – Герман опускает на краешек кресла, что стоит рядом со мной, чтобы заглянуть мне в глаза, – скажи мне, где Алла. Я знаю, что она общается с тобой. Мне очень нужно.
– А ты ей нужен, Дикоев? – спрашиваю с пренебрежением. – Как ты думаешь, если был нужен, она бы дала о себе знать тебе за столько времени, где она? Вот, – киваю, замечая в его глазах растерянность, – и я о том. За то, что ты тогда сделал с ней, убить тебя мало. Из-за тебя, урода, – рычу, – Аллочка на всю жизнь осталась одна и со страхом заводить отношения. Из-за тебя она чуть не умерла.