— Спасибо за заботу, — проигнорировал я его сарказм и поставил на стойку склянку с «огнехвостом». — Ваш заказ выполнен.
Он недоверчиво усмехнулся и посмотрел на склянку. Взяв в руки, открыл и заглянул внутрь. Даже в тусклом свете таверны огнехвост казался тлеющим: длинные, тонкие волокна переливались оттенками закатного золота, кровавого рубина и жаркого янтаря, будто пойманное и уснувшее пламя. Трактирщик замер, а потом его толстые пальцы, удивительно нежные для такой работы, осторожно приподняли растение. Он повертел его и поднёс к коптящей свече — огненные переливы ожили, заплясав на его грубом лице.
— Хм…
Он наклонился и глубже вдохнул сложный аромат растения. Он был дымным, пряным и одновременно слегка сладким, как мёд с перцем. Затем мужчина отщипнул крошечное волоконце с края, положил на язык, прижал к нёбу и закрыл глаза. На его лице проявилась целая буря эмоций. Недоверие треснуло, сменившись шоком. Он разжевал волокно, оценивая вкус и текстуру.
— Чёрт тебя дери! И вправду огнехвост, — он оценивающе посмотрел на меня.
Затем потянулся под стойку и выложил на столешницу одну серебряную марку.
— Держи. Заработал. И не задерживайся — место у стойки платное.
Я кивнул ему и краем ладони сгрёб монету со стойки. Вот и первая добыча в этом мире.
— Еще мне нужна еда, — сказал я. — Для себя и для зверей в лавке, у меня там кошка и зайцелоп.
От его недавней удовлетворённости не осталось и следа. Его губы превратились в белую нитку, а в глазах вспыхнула такая ярость, что я невольно отступил на шаг. Казалось, я ткнул его ножом в самое больное место.
— Для зверей? — его голос стал тихим и скрипучим. — Тебе⁈
Он тяжело задышал, а взгляд метнулся в тёмный угол за стойкой, где я заметил в большой плетёной корзине огромного зверя, покрытого грубой чешуёй. Он напоминал помесь барсука и броненосца. Зверь не шевелился, лишь изредка его бок слабо, прерывисто вздымался.
Атмосфера вокруг нас наэлектризовалась. Даже вокруг шум на секунду поутих. Несколько ближайших завсегдатаев обернулись, почёсывая затылки.
— Я просто хочу их накормить, — тихо сказал я, понимая, что эта тема для него явно была болезненной.
Трактирщик помолчал ещё несколько секунд, потом резко, почти яростно, выдохнул.
— Ладно, подожди тут и не отсвечивай. Поищу чего-нибудь.
Он бросил на меня последний, полный обвинения взгляд и, развернувшись, скрылся в проёме, ведущем на кухню, грузно хлопнув дверью.
Я остался ждать, прислонившись к стойке, и стал наблюдать за жизнью таверны. В одном углу яростно спорили картёжники, тыча пальцами в потрёпанные карты. В другом углу несколько добытчиков наперебой рассказывали друзьям про невероятную встречу с «сияющим слизняком» на втором слое. Служанка, ловко уворачиваясь от шлепков по заднице, ставила перед ними новые кружки. У камина бард сдался под натиском требований и затянул похабную, но душевную песню о девке из портового квартала, которую начал петь весь зал. Здесь была грубая, простая, иногда жестокая жизнь, но у них жизнь кипела. Чего нельзя было сказать о самом трактирщике.