[Существо признаёт ваши действия как акт заботы. Отношение изменено с «Нейтрального» на «Доверительное»]
Улыбка сама расползлась по лицу. Все-таки в любом мире звери одинаковые, будь то хоть магические питомцы, хоть домашние любимцы. Все любят ласку и заботу, и готовы вернуть ее обратно, стоит лишь искренне поделиться ими.
Погладив её ещё несколько минут, я вспомнил о более насущных потребностях. Взял из клетки миску с водой, тщательно вымыл и наполнил прохладной водой из колодца. Вернувшись к столу, поставил миску перед кошкой.
Она тут же перестала мурлыкать, приподняла голову и, осторожно обнюхав воду, принялась пить. Сначала медленно, с достоинством, но вскоре жажда взяла верх, и она быстро вылакала полную миску, которую я сразу еще раз наполнил. Она выпила и эту порцию.
И тут я понял, что накормить-то мне её нечем! После столь тяжёлой болезни и долгого сна её организм должен требовать еды. Бросив взгляд в окно, я увидел, что до полной темноты оставалось время. Я решил совместить несколько дел: сходить до трактира, чтобы продать «пряный огнехвост» и раздобыть еды для себя и подопечных.
Когда кошка закончила пить и принялась вылизывать лапу, я аккуратно взял её на руки и отнёс обратно в клетку.
— Отдыхай, красавица, — прошептал, погладив её по голове в последний раз. — Скоро вернусь с ужином.
Она ответила коротким, одобрительным мурлыком. Я закрыл дверцу, взял склянку с «пряным огнехвостом» и вышел из лавки.
Прохладный вечерний воздух и гул неспящего города встретили меня за порогом дома. Фонари на улицах ещё не зажгли, а окнах домов уже светились тёплым светом. Я быстро дошёл до «Свистящего кабана», и окунулся в шум, жар и густой смрад. В воздухе витали ароматы кислого пива, гари и пряного дымка. Отовсюду доносился хохот и звон кружек.
У стойки, пригорюнившись над кружками, сидели одинокие добытчики с пустыми глазами, в которых читалась усталость. За длинными дубовыми столами гудели шумные компании. В тёмных углах, сгорбившись, тихо шептались подозрительные личности в капюшонах. По залу с подносами ловко лавировала единственная служанка — рыжеволосая и веснушчатая, закалённая годами насмешек и похабных шуток. Но это её не испортило и не сломило — глаза были весёлые и работу она выполняла отлично, успевая и заказ принять, и дерзко парировать очередную грубость.
Я протиснулся к стойке, где красный и потный трактирщик наливал мутную жидкость из огромной бочки.
Увидев меня, он скривил губы в презрительной гримасе.
— О, выжил, — прохрипел он, вытирая руки о грязный фартук. — Я уж думал, больше не увижу твою рожу.