А они убивали всё, что попадалось на пути. Сначала меня это ужасало, потом начало тошнить, а к середине дня я просто перестал реагировать. Слишком много крови, слишком много предсмертных криков. Они устроили соревнование, а Торвальд вёл счёт вслух, подначивая остальных.
— Варрен, у тебя всего три! А у Дрога уже пять! Кельн, твой пернатый что, спит на ходу⁈
— Силок работает ювелирно, а не как мясник на бойне! — огрызался Кельн, но его птица, задетая за живое, с каждым разом пикировала всё злее и точнее.
Угрюмый Дрог вообще не произносил ни слова, лишь изредка спускал поводок, и Грыз, учуяв добычу за километр, вырывался вперёд — оттуда тут же доносился предсмертный визг.
Через несколько часов безумного марш-броска мы вышли к небольшому ручью. Вода в нём весело журчала по камням, переливаясь в скудном свете, её вид был слаще любого эликсира.
— Привал десять минут! — произнёс Торвальд спасительную фразу.
Отряд, не сговариваясь, повалился на траву. Звери тут же бросились к воде, жадно лакая её. Люмин подбежал к ручью и тоже принялся пить, мелко подрагивая всем телом.
Я с трудом дошёл до воды, напоил Кроха, попил сам и лёг на землю, раскинув руки в стороны. Глаза закрывались сами собой, сердце колотилось где-то в горле. Казалось, ещё немного, и я просто отключусь, рухну в спасительное забытьё, и плевать, что будет дальше.
— Эй, смотрите на нашего лекаря! — раздался насмешливый голос Варрена. — Кажется, он готов!
— А чего ты хотел? — поддержал его Кельн, довольно улыбаясь. — Он же наверняка только по лавке своей ходит, травки перекладывает.
— Эй, лекарь! — крикнул кто-то из отряда. — Ты это… не помирай только.
Они громко загоготали, смакуя каждое слово, а я не среагировал. У меня просто не было сил даже на злость. Лежал и смотрел в «небо», которое здесь, в Лесу, было бесконечным, уходящим ввысь куполом земли, поросшим светящимся мхом и сталактитами. Смех отряда казался далёким и не имеющим ко мне никакого отношения.
Торвальд не участвовал в подколах. Он сидел на камне у ручья и лишь изредка бросал на меня оценивающие взгляды.
До самого вечера мы продолжали этот безумный марш. К счастью, больше сильных противников не попадалось — лишь мелочь, которую отряд методично истреблял, даже не сбавляя шага.
Бледный свет, заменявший здесь Солнце, уже почти погас, и Лес начал погружаться в сумрак. Тени удлинились, стали гуще и зловещее. Воздух наполнился новыми незнакомыми звуками — далёким уханьем, шелестом крыльев, шорохом в кустах.
Торвальд, наконец, задал вопрос, которого я так ждал:
— Кельн, далеко до цели?