— Ты молодец, боец, — сказал я. — Всё идёт как надо. Отёк спадает, это хорошо. Теперь главное — время и покой.
Крох моргнул, и мне показалось, или в его глазах действительно мелькнуло что-то вроде облегчения?
Я снова взялся за повязку. Нужно обработать кожу вокруг шины, чтобы под повязкой не началось раздражение или нагноение. Достал из ранца «Экстракт Железнолиста», смочил чистую тряпицу и начал аккуратно протирать открытые участки лапы выше и ниже шины. Крох дёрнулся, когда резкий запах ударил в нос, но смолчал, лишь сильнее прижал уши.
— Умница, — похвалил его. — Потерпи ещё немного.
Закончив с обработкой, начал заново фиксировать шину. Виток за витком, плотно, но не туго, чтобы не нарушить кровообращение. Каждое прикосновение, каждое натяжение ткани контролировал, следя за реакцией зверя. Крох терпел, лишь изредка вздрагивая, когда я проходил над особо болезненным местом.
Когда последний узел был завязан, ещё раз провёл рукой по его голове, разглаживая скомканную шерсть между маленькими ушками.
— Отдыхай, — прошептал я.
Крох закрыл глаза и тихо вздохнул, утыкаясь влажным носом мне в ладонь. Люмин, окончательно успокоившись, подошёл и лизнул Кроха в ухо, на что тот лишь дёрнул им, но не огрызнулся. Зайцелоп довольно хмыкнул и улёгся с другой стороны, прижавшись тёплым боком к моему бедру.
Я сидел, прислонившись спиной к дереву, и смотрел на них — на двух зверей, которые ещё недавно были мне чужими. Люмин — доверчивый, ласковый, готовый идти за мной куда угодно, Крох — сломленный, озлобленный, но сделавший невероятно трудный шаг навстречу.
Усталость навалилась внезапно, придавив веки. Тело требовало отдыха с утроенной силой. Костёр потрескивал, отряд тихо переговаривался, и, несмотря на опасность и дикий, чужой лес вокруг, я провалился в сон.
Меня вырвал из забытья далёкий, протяжный вой — не тот, что издают обычные волки. В этом вое было что-то древнее, голодное и бесконечно чужое. Он проникал в самое нутро, заставляя кровь стынуть в жилах.
Я распахнул глаза. Было темно. Костёр, горевший вечером, тщательно засыпан землёй, и лишь слабый, едва тлеющий уголёк в самом центре ямы напоминал о недавнем тепле. Отряд спал: я различал лишь тёмные, бесформенные силуэты, закутанные в плащи, и слышал чей-то тяжёлый, раскатистый храп, доносившийся со стороны Варрена.
Сердце бешено заколотилось. Страх тела перед зверьми, дремавший где-то внутри, проснулся и вцепился мёртвой хваткой, ледяными пальцами сжимая внутренности. Я сел, прислушиваясь, но вокруг царила тишина — лишь далёкий, едва уловимый шум леса: шорох листьев и треск веток где-то вдалеке. Вой не повторился, но от этого стало только страшнее.