Зверь рухнул на землю.
— Добивай! — заорал Торвальд.
Василиск, собрав остатки сил, обрушил на голову поверженного зверя удар мощной лапы. Раздался хруст, похожий на треск ломающихся досок. Противник дернулся в последний раз и замер.
Грыз даже после смерти врага не разжал челюсть. Дрогу пришлось подойти и силой отодрать его от горла поверженного противника. Зверь весь залит кровью, а маленькие, налитые кровью глаза горели безумным огнем.
Тишина, наступившая после битвы, оглушала. Отряд тяжело дышал. Я, прижавшись к дереву, прикрывал собой Люмина. Крох в ранце, наконец, затих, лишь мелко дрожал.
Битва, длившаяся, наверное, не больше трех минут, закончилась — противник С-класса повержен, но цена…
Я перевел взгляд на василиска и увидел, что из его ран сочилась кровь, а на боку зияла глубокая рваная рана, оставленная когтями Панцирника. Он тяжело дышал, а массивные бока ходили ходуном.
— Кельн, как обстановка? — крикнул Торвальд, вытирая пот со лба.
— Чисто, — ответил мужчина, и его птица, облетев поляну, вернулась на плечо.
— Хорошо. — рыжебородый перевел взгляд на меня. — Эй, целитель! Хватит в кустах отсиживаться, работай! Василиску нужна помощь.
Торвальд стоял рядом со своим питомцем, положив руку ему на холку, и смотрел на него с выражением, от которого у меня внутри все похолодело.
В его взгляде не было ни боли, ни жалости, ни даже беспокойства. Это взгляд хозяина, брошенный на сломанный инструмент, на вещь, которая подвела в самый ответственный момент, на досадную помеху, которую теперь нужно чинить, чтобы можно было пользоваться дальше.
Да что же с этими людьми не так⁈
Я сделал шаг к раненому василиску и тело тут же взбунтовалось.
Ноги стали ватными, отказываясь нести меня вперед. Сердце пропустило удар, а затем забилось паническим ритмом. Ладони мгновенно вспотели, по спине пробежал холодный пот, а в груди возникла противная, выматывающая дрожь. Животный ужас, который испытывал при виде сильных зверей, захлестнул меня с головой, потому что я должен был подойти к одному из них вплотную.
«Опасность! Беги! Спасайся! — кричало что-то внутри паническим, нечеловеческим голосом. — Это чудовище! Оно убьет тебя!»
Я замер на полпути, чувствуя, как каждый мускул требовал одного — развернуться и броситься прочь, спрятаться, забиться в угол. Василиск лежал на боку, тяжело дыша, его глаз следил за мной без всякого выражения, но для моего обезумевшего от страха тела это не имело значения. Он был монстром С-класса — он внушал ужас одним своим существованием.
— Ты чего встал? — недовольно бросил Торвальд…