Мне приходилось тяжело. Темп, который задавал Торвальд, был для меня на пределе возможностей. Я не был тренированным бойцом, а ранец с Крохом за спиной, которого старался нести максимально бережно, сильно замедлял движение.
Люмин, к моему удивлению, чувствовал себя превосходно. Он с легкостью поддерживал заданный темп, его длинные уши развевались на бегу, а глаза горели азартом. Он то и дело подбегал ко мне, словно подбадривая, и снова уносился вперед, исследуя окрестности.
Я надеялся, что этот безумный марш-бросок продлится недолго, мы вскоре доберемся до цели, соберем мох и уберемся восвояси, но Лес, как уже успел убедиться, не любил, когда его недооценивали.
Мы прошли через три биома. Первый — влажный, душный, с лианами, свисающими с деревьев, и мягкой, пружинящей под ногами почвой. Второй — сухой сосновый лес с жесткой хвоей под ногами и запахом смолы. Третий — каменистый, с деревьями, чьи стволы напоминали каменные колонны, а листья — тонкие кристаллические пластины, звенящие на ветру.
И везде отряд оставлял за собой кровавый след. К тому моменту, когда мы вступили в четвертый биом, я уже вымотался до предела. Ноги гудели, дыхание сбилось, а пот заливал глаза. Люмин, чувствуя мое состояние, бежал рядом, и в его взгляде читалось беспокойство.
— Ничего, малой, — прохрипел я. — Прорвёмся.
Лес, в котором мы оказались, был странным. Воздух здесь казался каким-то тяжелым, вязким. Деревья были высокие, с темной корой, и тянулись вверх, теряясь в сумраке, листья были мелкие, редкие.
— Торвальд, — подал голос Кельн, в тоне которого прозвучала тревога. — Я не помню такого биома…
Рыжебородый остановился, жестом приказав отряду замереть, огляделся, и его лицо стало мрачным.
— Вижу, — ответил он. — Это один из тех неизвестных биомов, что в последнее время приносят столько проблем. Так, сбавляем темп, всем быть предельно осторожными!
И тут я услышал тихий, низкий рык, доносившийся из ранца.
— Тихо, Крох, — прошептал я, но он не успокоился — наоборот, рык стал громче, переходя в низкое, вибрирующее рычание, полное невыразимой тревоги.
— Пацан, захлопни пасть своей твари, — недовольно бросил Торвальд, покосившись на меня.
Однако я не слушал его — все мое внимание приковано к центру биома, куда мы начали медленно продвигаться. Вскоре мы дошли до центра и увидели, что на небольшой поляне, окруженной черными деревьями, лежал труп какого-то зверя, размером с небольшого быка, со вспоротым брюхом.
Над ним склонилось нечто — оно рвало плоть огромными лапами, и с хрустом перемалывало кости мощными челюстями. Услышав нас, оно подняло голову, и я увидел его глаза — холодные, желтые, с вертикальными зрачками, в них не было ни страха, ни удивления, только голод, и любопытство. Оно смотрело на нас, как смотрят на новое, незнакомое блюдо.