Я снова опустилась на лавку, и улыбка заиграла на моих губах. Легким жестом я позвала к себе ребенка: — Иди ко мне, милый… Не бойся, не обижу… — шептала я, пока хромоножка не подошел, робко протягивая ко мне ручонки. Я бережно усадила его к себе на колени. Бросив взгляд на Володю, тихо спросила: — У нас в машине остались еще целительские камни? Я, кажется, все истратила на раненых.
Хромус понял меня с полуслова. Легким кивком он ответил и тут же вышел из избы, а я уже приступила к лечению. Чтобы отвлечь напряженные, полные надежды и тревоги взгляды родителей, я с участием поинтересовалась у матери, хотя уже знала всю историю болезни мальчика: — У него одна ножка короче другой, да?
— Он родился таким, — со вздохом ответила женщина, присаживаясь на шаткую табуретку.
Хромус вернулся, и протянул мне пять камней, источающих густой, неземной голубой свет. Я выбрала один, и сердце мое сжалось от жалости, когда я приложила его к груди мальчишки.
— Сейчас этот волшебный камушек приласкает твою ножку и исцелит ее… Ведь ты хочешь как все бегать, правда?
Вместо ответа он лишь утвердительно покачал головой, и взгляд его был прикован к моей руке, словно зачарованный.
Бедный ребенок… Дисплазия тазобедренного сустава – словно злая колдунья, околдовала его кости. Неправильное развитие, хрупкость, словно карточный домик. Нестабильность головки бедренной кости в вертлужной впадине – мина замедленного действия. Сейчас – лишь неуверенная походка, легкая хромота, боль от игр и беготни… но что ждет его впереди? Боль, пронзающая тазобедренный сустав, словно осколок стекла, искривление позвоночника, уродливая тень, ложащаяся на осанку, безжалостный остеоартроз, подкрадывающийся с годами. Инвалидность – клеймо, выжженное на судьбе. И горький удел: насмешки жестоких селян, одиночество, холодное и всепоглощающее.
— Жарко в ножке, — прошептал мальчик, часто моргая и с опаской поглядывая на родителей, будто ища защиты от неведомой силы.
— Не бойся, малыш, — шептала я, словно заклинание. — Когда жарко, это к добру. Ноженька твоя исцеляется. Еще чуточку погостишь у меня, и побежишь быстрее ветра, не хуже братьев и сестер.
Мальчонке уже минуло четыре весны, а болезнь коварно подтачивала его юное тело. Но даже в этой борьбе исцеление заняло не более получаса. Словно кистью, провела я на прощание целительной энергией по его хрупкому тельцу, а затем бережно опустила на пол.
Казалось, он нутром чувствовал перемену, произошедшую с ним. Страх сковал его движения, и, боясь сделать шаг, он смотрел на родителей огромными, полными слез глазами. Взгляд замер на матери, дарившей ему тепло и пищу. И он рванулся к ней, по привычке пытаясь перекатываться с больной ножки на здоровую, но, осознав свою неудачу, замер на месте, разразившись безутешным плачем.