Мать взметнулась вихрем, рухнув перед сыном на колени. Нервно, лихорадочно ощупала его тело, затем ножку, и, подняв на меня взгляд, в её глазах застыло немое, потрясенное изумление.
Не меньшее изумление отразилось и в глазах отца.
— Иди ко мне, Егорушка, — прошептал он, присел на корточки и протянул руки. Так обычно зовут детишек, делающих первые шаги в огромный мир.
Мальчишка высвободился из материнских объятий, сделал один неуверенный шаг, затем другой, и вот уже ринулся к отцу. Упав в его сильные руки, он разразился громким, захлебывающимся плачем. Сквозь всхлипы пробивалось: — Ножка не боли-и-ит… Папка, я уже не хромаю-ю-ю…
Слезы счастья ручьями текли по лицам матери и отца, братьев и сестер. Словно буря пронеслась над их домом, оставив после себя лишь смутное ощущение пережитого кошмара. Объединенные общим горем, они вдруг осознали, какое нежданное счастье снизошло на их семью. Отныне никто из сельчан не посмеет бросить косой взгляд в сторону их сына и брата.
Почувствовав, что пора покинуть это скорбное царство рыданий, я поднялась и напоследок одарила их импульсом диагностики и исцеления. Семья, словно сад после засухи, ожила, но на их фоне выделялся глава семейства – словно обугленное дерево посреди цветущего луга. Подойдя к нему, я вложила в его загрубевшую ладонь сафир, и, коснувшись пальцем его груди, спросила:
— Где вы работаете?
— На кожемячной фабрике. Вымачиваю кожу монстров в едком растворе, — ответил он, потупив виноватый взгляд, пряча испуганные глаза от жены. Он уже, должно быть, почуял неладное в своем теле.
— Вы ведь понимаете, к чему приведет этот труд?
— Понимаю… Но кто ж тогда детей кормить будет?
— Слабая попытка оправдаться, — бросила я, скользнув мимолетным взглядом по его детям. — Полгода, год отработаете, а потом все тяжбы упадут на плечи вашей жены, — я не стала при детях говорить, что скоро он умрет. — Как думаете, потянет она столько ртов?
Тяжкий вздох колыхнул широкую грудь мужчины. Всё он понимал, но стыдливо отводил взгляд, смущенный тем, что наставляет его, седовласого, девчонка, годящаяся в дочери. И пошел он на этот каторжный труд по одной лишь причине — нужда. Не платит барин столько за полевые работы, сколько здесь, где смерть дышит в затылок.
Болезнь мужчины я уже излечила и, подхватив его руку, вложила в нее сафир белого цвета. Свою роль он сделал, теперь имеет ценность, как камень энергии.
— Вот эти два сафира можете продать и купить всё, что необходимо для дома, — произнесла я, не отрывая взгляда от белых самоцветов. — А эти три, на мой взгляд, бесценны. В них заключена целительная сила. Если, не дай Бог, кто-то из вашей семьи заболеет, просто вложите камень в руку, и он запустит процесс исцеления. Это наша благодарность за то, что приютили нас, накормили, обогрели.