— Агафон, а давай пуховых коз купим! — воскликнула хозяйка, подходя к мужу, и взгляд ее был прикован к мерцающим камням. — Дело прибыльное, и молоко своё будет! Ты бросишь свою каторгу, за хозяйство возьмемся. Со своим хозяйством можно и у барина подработать…
— Ну, это вы уж без нас решите, — улыбнулась я, прерывая ее грезы. — Глаша, возьми нашего малыша, и пойдем к машине.
До машины я брела словно сквозь пелену забытья. Едва коснувшись заднего сиденья, я разместила голову на подушке и тут же провалилась в бездонную тьму сна. Из этого забытья меня вырвал жалобный плач младенца и успокаивающий шепот Глафиры.
— Тише, тише, маленький… Сейчас я тебя покормлю…
Любопытство кольнуло где-то внутри: чем же она собирается его кормить? Открыв глаза, я несколько мгновений смотрела в потолок машины, прислушиваясь к убаюкивающему шелесту шин. Растянувшись в широком зевке, я поднялась и, взглянув в лобовое стекло, замерла в изумлении. Сквозь знойное марево проступали величественные силуэты высотных зданий и золотые купола собора, ослепительно сверкающие в лучах солнца.
— Москва?!
— Она самая, — отозвался добродушно «Володя», бросив на меня взгляд в зеркало заднего вида.
— Ты не сердишься, что я сафиры отдала? — иногда меня мучило осознание, что он добывает, а я раздаю камни направо и налево.
— Если бы ты не отдала их, я бы сам… Знаешь, — проговорил он после задумчивой паузы. — Я ведь не просто так больницы посещаю. Там я словно вновь и вновь переживаю расставание со своими сестрами и братьями. Эта обреченность, смешанная с последней искрой надежды во взгляде… Никто из них до конца не верил, что рожден быть всего лишь кормом для себе подобных. Пойми, у нас нет лиц, как у вас, людей, но эмоции… В тот момент я захлебнулся ими. Они будто навеки поселились во мне, отравляя нутро. И в больнице так же: люди ждут чуда, верят, что непременно выздоровеют. Или семья, потерявшая всякую надежду, вдруг начинает мечтать и жить заново, когда я помогаю. И я хочу, нет, жажду дарить им это чудо, эту веру в лучшее! И тогда меня захлестывает другая волна — волна счастья, чистая и всепоглощающая. Мне жизненно необходимы эти эмоции, они изгоняют из меня эту гнетущую обреченность, позволяют заново ощутить вкус жизни. Знаешь, Кисс, а ведь в этом мы с тобой похожи. Ты ведь тоже не пройдешь мимо чужой беды, мимо больного человека. Бросаешься в омут с головой ради его спасения, забывая о том, что тебя ждет, если раскроют твою тайну.
— Ты прав, — согласилась я после раздумий, вытянув шею, чтобы посмотреть, как малыш жадно сосет молоко из бутылочки. — Нужно найти его мать, — перевела я тему. — Отправимся вместе. Вдруг потребуется еще какая-то помощь.