— Вот видите. Я не такой вурдалак-капиталист, которому лишь бы кровь сосать из рабочего люда. Мне нет причины вас обманывать, но и райских кущ обещать не буду. Взамен мне нужен лишь тот самый Семён. — Увидев непонимание в лицах рабочих, я сразу принялся пояснять, — Он виновен в покушении на моего зятя — графа Ливена. К вам никаких претензий нет, но вот Семён отправится со мной.
— Ты даёшь своё слово? — спросил меня Григорий.
— Да. Даю слово князя из рода Ермака. Не быть мне князем, если не сохраню голов ваших.
— Мы согласны.
От сердца отлегло. Удивительно, как быстро мне удалось справиться с назревающим восстанием, но вскоре рабочие принялись расходиться. Я же отдал им разрешение воспользоваться продовольственными складами для приготовления ужина, но без особенного фанатизма. Этой новости рабочие обрадовались едва ли не больше, чем моим обещаниям. К тому же, всего через несколько минут из толпы отделилась небольшая группа крепких шахтёров, ведущих ко мне связанного по всем конечностям Степана. Его я передал своему телохранителю, которого и посадил на одну из лошадей, отправив в город с написанным от руки посланием. Именно теперь только от него зависел исход всего моего короткого предприятия.
Чувствовал я себя не сильно хорошо. Если раньше меня вела вперёд уверенность в собственных силах и проснувшийся в крови адреналин, то сейчас накрыл сильный отходняк. Сердце словно опутало вязкой субстанцией горечи. Всё же, пусть Лебедев и был погрязшей в коррупции тварью, мучающей обычных людей, но он умер даже не с оружием в руках. Фактически я стал палачом, убившим безоружного человека. Сие чувство было неприятным физически, проникающим в самое сердце липкими щупальцами, оставляющими кровавые следы. Хотелось умыться, полностью погрузиться в студёную ключевую воду, но отдыхать было слишком рано. Меня ждало ещё более физически и морально неприятное дело, а именно пытки. Было необходимо вытянуть из коренастого революционера информацию о том, кто же решился покуситься на мою жизнь и жизни моей новоиспечённой семьи.
Толпа постепенно рассеивалась, когда Степана один из моих казаков затащил коренастого шахтёра обратно в контору. Скованный крепкими верёвками революционер нервно бегал взглядом по сторонам, пытаясь отыскать возможность избежать будущего истязания. Несмотря на внешнюю уверенность и даже холодность, с которой он ранее показывался перед другими революционерами, сейчас шахтёр дрожал, разбиваемый мелким ознобом. По лбу и худощавой шее мужчины стекали крупные капли пота, струящиеся под промокшую одежду.