Отблески его, похожие на брызги расплавленного металла, прыгали по снегу, превращая белоснежный покров в грязное месиво из пепла и копоти. Они ползли по стенам соседних корпусов, оставляя за собой длинные, дрожащие тени, которые извивались, как призраки повешенных. Лица рабочих, освещённые этим дьявольским светом, казались не человеческими лицами, а страшными масками — впалые глазницы, резкие тени под скулами, рты, застывшие в немом крике. Они стояли кучкой, сгорбленные, придавленные невидимым грузом ужаса, не смея приблизиться к эпицентру катастрофы. Их фигуры напоминали стаю испуганных ворон, застывших перед лицом неведомой опасности.
Только когда я, обезумев от предчувствия, выпрыгнул из кареты и рванул вперёд, сквозь толпу, кто-то из них — молоденький мастеровой с лицом, искажённым страхом — вскрикнул, хватая меня за рукав:
— Ваше сиятельство, нельзя! Ещё рванёт! — его голос сорвался на визгливую ноту, а пальцы впились в мою одежду с такой силой, будто пытались удержать не меня, а саму смерть, рвущуюся вперёд.
Но его предупреждение утонуло в оглушительном гуле, доносящемся из эпицентра взрыва — низком, угрожающем рокоте, похожем на рычание разъярённого зверя. Воздух дрожал от этого звука, наполняясь запахом расплавленного металла и горящего масла — тяжёлым, удушающим, въедающимся в лёгкие. Где-то в глубине руин что-то с грохотом обрушилось, и в тот же миг из развалин вырвался новый язык пламени, осветив всё вокруг на мгновение ослепительно-белым светом, от которого на глазах тут же выступили слёзы.
Пожар потух не сразу, но когда он утих, то стало понятно, что от ангара осталась лишь могила. То, что когда-то было гордым ангаром — высокие своды, массивные дубовые ворота, стрельчатые окна с чугунными переплетами — теперь лежало в хаотическом беспорядке. Кирпичи разлетелись, часть из них была разрушена целиком, некоторые даже спеклись в странную массу от чудовищной температуры, а самые жуткие, казалось, взорвались изнутри, оставляя после себя пыльные красные ошмётки.
Рядом лежал фрагмент несущей балки ангара — его скрутило в затейливую спираль, будто это был не толстый стальной брус, а восковая свеча в горячих руках. Недалеко, в груде серого щебня, торчала железная арматура, концы которой разошлись и распушились. От тяжёлых полутонных ворот остались только крупные щепки, разбросанные в радиусе сотни шагов. Некоторые из них вонзились в землю, как штыки винтовок, другие обуглились до матовой черноты.
Воздух вокруг пах не просто гарью — он полностью состоял из него. Густой, маслянистый дым стелился по земле, цепляясь за сапоги, заползая в лёгкие едким, химическим вкусом. Это была не просто гарь от пороха, ведь в ней угадывался сладковатый привкус расплавленной меди, кислый оттенок подгоревшей резины и что-то ещё, отчего во рту сразу появлялась густая слюна, а глаза начали слезиться.