— Это точно нужно показать самому императору! — прошептал сидящий со мной в окопе лейтенант, который первый отошёл от шока и теперь смотрел на меня с горящими глазами, — Так с этим мы не только Берлин во второй раз возьмём, но и по всей Европе паровым катком пройдёмся.
— Обязательно, — хмыкнул я, — Только некоторые детали подправим и обязательно всё покажем.
Второе испытание назначили через неделю. Утро тогда выдалось морозным, но небо было чистым. На полигоне близ столицы, затянутом серой дымкой инея, собрался узкий круг высших чинов — те, кому император лично дозволил присутствовать при испытаниях. Среди них выделялась фигура Великого Князя Александра Александровича, заведующего всей силовой частью государства. Он стоял чуть впереди остальных, закутанный в длинную шинель с бобровым воротником, руки в перчатках сжаты за спиной. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользил по танку, который теперь уже не был грубым нагромождением металла, а обрёл законченный, грозный вид.
Машину раскрасили в пятнистый камуфляж — зелёные и коричневые разводы по серой основе, чтобы сливаться с лесистой местностью. На броне красовался двуглавый орёл — знак того, что это уже не просто опытный образец, а будущее оружие Российской Империи. В корпусе, справа от водителя, был встроен пулемёт, его ствол торчал из узкой амбразуры, прикрытой бронезаслонкой. Башня, массивная и угловатая, формой напоминающая усечённую пирамиду, медленно поворачивалась, словно осматривая собравшихся, а длинный ствол главного орудия смотрел в небо.
Сперва танк двинулся вперёд, гусеницы с лязгом вгрызались в подмёрзшую землю. Он шёл уверенно, без рывков, дым из выхлопной трубы стелился за ним плотным сизым шлейфом. Затем раздалась команда, и башня быстро, насколько это позволял сделать не самый расторопный электрический привод, развернулась — пушка грохнула, выбросив языки пламени и дым от сгоревшего. Снаряд ударил в старую кирпичную стену, оставленную как мишень, и та рухнула в облаке пыли и щебня. Пулемётчик дал очередь — пули прочертили воздух и впились в плотные мешки с песком. Всё работало как часы.
Но главным испытанием была броня. Танк остановился посреди поля, и по сигналу пехотинцы открыли огонь из винтовок. Пули застучали по корпусу, как град по жести, но ни одна не пробила. Затем ударила полевая пушка — снаряд угодил в лобовую плиту, оставив лишь глубокую вмятину, после чего стальная болванка отлетела в сторону. Внутри сидел экипаж — я видел через линзы бинокля, как механик-водитель, бледный, но собранный, через смотровую щель наблюдал за происходящим. Ещё несколько выстрелов, ещё вмятины, но броня держала. Танк оставался невредим.