Следующим камнем преткновения стала ходовая часть. Гусеницы, заказанные у завода в Риге, оказались слишком хрупкими — при первых же испытаниях треснули траки. Пришлось срочно переделывать, усиливать сталь, менять конструкцию. Работали сутками, спали прямо в цеху, завернувшись в шинели. Я лично стоял у станков, проверял каждую деталь. Это была не прихоть — я понимал, что если мы допустим ошибку сейчас, на полигоне танк развалится, а вместе с ним и наша репутация. Если проблемы со стрелковым вооружением мне ещё готовы были простить, но те серьёзные средства, которые казна выделила на реализацию проекта, уже так просто мне бы не разрешили растратить настолько просто и без последствий.
Не прошло и трёх месяцев с момента начала производства, как танк, ещё неокрашенный, с грубыми сварными швами, стоял на заснеженном поле под Москвой. Машина казалась живой — низкий, широкий, с башней, нацеленной вперёд, как голова хищника. Механик-водитель Калинин, вызывавшийся самолично испытать сложную новую машину, забрался внутрь, тогда как весь остальной экипаж дожидался его внутри. Раздался рёв мощного дизельного двигателя, танк дёрнулся, затрясся, затем медленно пополз вперёд. Гусеницы вгрызались в снег, башня медленно, но плавно повернулась — Шуляков лично проверил все узлы вращения.
Прошло несколько секунд, наблюдатели отошли в сторону. В трёх сотнях метров стояла громадная, но успевшая поржаветь цистерна, в которой некогда провозили нефть из Баку. Она была специально выкрашена в ярко-красный цвет, чтобы её можно было заметить на высоком расстоянии даже в снежном зимнем покрывале. Конечно, это было послабление для первого экипажа экспериментальной версии танка, но для неофициального тестирования можно было пойти на такие шаги.
Я скрылся за высоким земляным бруствером, закрыл уши ладонями и открыл рот. Над окопом взметнулся алый треугольный флаг, и через мгновение рявкнула пушка. По ушам ударило даже сквозь плотную вату. Танк от отдачи качнулся назад, а бочка… Цистерны теперь просто не существовало. На её месте, где раньше было яркое красное пятно, теперь красовался глубокий кратер. Прошёл десяток секунд, и раздался второй, а затем и третий выстрел. Пушка работала без больших проблем и наверняка смогла бы отработать и дальше, но на испытания взяли лишь один ящик, который расстреляли меньше чем за минуту. Экипаж, надрессированный десятками часов, работал как слаженный механизм, и вскоре махина с позиции для стрельбы подкатила к окопу, за которым прятались молчаливые от шока наблюдатели первого испытания.