Инженер Лоткин, человек с острым умом, но ещё более острым языком, некогда работавший на одном из заводов Новоархангельска, настаивал на полностью электрическом приводе вращения, несмотря на его дороговизну и стоимость производства.
— Механика — это прошлый век! Нам нужно электричество! — горячился Михаил Лоткин, тыча чёрными от копоти пальцами в чертёж, — Башня выходит очень тяжёлой. Если мы будем механический привод использовать, то башня полный оборот только ко второму пришествию Христа полноценный сделает. И сколько раз за это время танк поразить смогут? Хороший пушечный расчёт за минуту сделает четыре прицельных выстрела, особенно при этом не торопясь. Из хорошего орудия из танка решето за это время сделают, а у нас задача какая? Машину собрать, которая фронт прорывать сможет и экипаж при этом сохранит. Чтобы пехоту на пулемётах не класть полками.
Я видел трясущиеся руки Лоткина. По нему можно было увидеть, насколько он устал от последних нескольких дней, постоянно находясь за чертежами и стараясь устранять каждую проблему, которая постоянно появлялась во время работы механизмов, а их хватало с избытком.
Супротив Лоткина стоял Шуляков. Он был нашим главным механиком и возвышался над всей остальной плеядой конструкторов, как монолитная гора. Шуляков был молчалив, с руками, покрытыми странным рисунком из шрамов, ожогов и свежих порезов. С Лоткиным он не спорил, лишь хмурился.
— Ток — ненадёжно. В бою может отказать, — цедил он сквозь сжатые зубы, — Механику можно и на полевых лагерях починить, а с электроникой не получится так. Электроника — дорого. Машина и без того выходит настолько тяжёлой для бюджета, что если десяток таких собрать, то можно полк пехоты по последнему слову техники снарядить.
Конфликт назревал. Лоткин обвинял Шулякова в ретроградстве, тот в ответ лишь хмурился и чертил в блокноте какие-то схемы, сопровождая свои записи бубнежом. Я понимал обоих: Лоткин видел будущее в электричестве, Шуляков же доверял только тому, что можно починить молотком и зубилом прямо на поле боя. И мне, как руководителю проекта, предстояло найти решение. Конечно, можно было бы обратиться к руководству центра, чтобы повлиять на инженеров, но тогда была грош мне цена как руководителю.
Я собрал весь конструкторский отдел в чертёжной зале. Воздух был наэлектризован — не только от споров, но и от настоящего напряжения: сроки поджимали, а танк всё ещё был грудой бронелистов и нестыкующихся механизмов. Я подошёл к доске и провёл линию. «Башня будет вращаться вручную, но с расчётом на то, что позже мы поставим электропривод, когда убедимся в его надёжности». Лоткин заскрипел зубами, но кивнул. Шуляков кивнул, дёрнув косматой бородой. Компромисс был найден, но даже так проблемы не заканчивались.